Попытка возврата

Вот на освободившееся пространство мы с Игорьком и намылились. Осторожно переступая через ноги, подошли к намеченной цели. Но только прицелились упасть, как сидевший справа мужик в натянутой на уши пилотке хрипло сказал:

— Э, куды прешь! Место занято!

Не обращая на него внимания, уселись, а потом я, наклонившись к нему, цыкнул зубом и спросил:

Тот, отведя глаза, глухо пробормотал:

— Не… сейчас хозяин подойдет…

— А ты что, бобиком при нем состоишь, псом сторожевым?

Но сосед решил не связываться с наглыми задирами, поэтому, молча подняв воротник, отвернулся и, откинувшись на деревянный брус, сделал вид, что задремал.

А через пару минут вернулся ходивший на водопой. Остановившись перед нами, он какое-то время молча стоял, покачиваясь с пятки на носок, а потом наконец подал голос:

— Что за херня? Это мое место…

Я, как будто только сейчас его заметив, ощерившись, глянул на подошедшего снизу вверх и лениво протянул:

— А теперь мое. — И видя, что тот не успокаивается, жестко добавил: — Мордальник завали, блюздятина, — кадык вырву!

Угу… Претендент спекся.

Растерянно оглядевшись, он, что-то, бурча отвалил в сторону. Остальные на эту стычку не обратили никакого внимания, поэтому я расслабился и уселся, обняв коленки, попутно разглядывая соседей по камере. Но меня отвлек Птицын, который, наклонившись к уху, шепнул:

— Слушай, ну ты прям как со мной в одном в концлагере сидел. Во всяком случае поведение очень похоже…

— Не сидел, но наслышан…

В этот момент в углу кто-то матерно вскрикнул и там возникла короткая потасовка.

Хе! Это наш носитель галифе наступил на кого-то из сидящих и сразу заполучил по сусалам. Нервные тут все какие-то. Хотя, с другой стороны, судя по речевым оборотам, уголовников в камере хватало. Этот сброд, находясь на оккупированной территории, одной частью за свои художества при новом режиме попал в лагеря, зато другая часть вовремя сориентировалась, «перековалась» и двинула в полицаи. Так что теперь они чувствовали себя в камере как дома. Хотя некоторая нервозность в поведении чувствуется. Бывшие урки поднимали хвост, но как-то вяло, без огонька. Пальцы, конечно, гнули, но новый для себя статус военнопленных воспринимали с опаской. Осознание того, что судить их будет не «самый гуманный суд в мире», а военный трибунал, сильно охлаждало пыл…

Поглядывая по сторонам, заметил еще две ярко выраженные группировки.