Порочная невеста

Темные синяки, оставленные пальцами Чейза, болели и заставляли каждый раз густо краснеть, когда я опускала взгляд на следы бурной ночи. Пришлось даже отказаться от помощи Эстер, я сама надела платье и затянула корсет, благо, чтобы облегчить жизнь женщинам, придумали модель со шнуровкой спереди.

Аромат цветов уже не казался таким прекрасным. Он буквально душил меня, терпкие сети обволакивали, заставляя кашлять. Я попросила горничную унести часть букетов, а когда выходила из спальни, оставила окно открытым, чтобы запах выветрился.

Легкое головокружение прошло, как только я оказалась на улице. Теплый летний ветерок унес с собой не только боль, но и мрачное настроение, запрятав обиду в самый дальний уголок души. Я старалась не думать о ночи этой дикой любви, да и особо некогда было размышлять, мир как будто изменился, а я случайно оказалась по ту сторону зеркала. Нет, дом и сад остались прежними, исказились люди. Леди Мелисента приветливо со всеми здоровалась и часто улыбалась, чем приводила в ступор даже прислугу, давно привыкшую к угрюмому выражению лица этой властной дамы.

Алексис из веселой и легкомысленной девушки превратилась в молчаливую и серьезную, редко выходила из своей комнаты и в разговорах преимущественно всегда молчала. Тейдж тоже старался не шалить, тратя весь свой запал на занятия с гувернанткой. Лилли-Роуз оказалась хорошей учительницей, знающей несколько иностранных языков и сносно играющей на фортепиано.

Вот и сегодня, когда пришла проведать лисенка в саду, где они по обыкновению проводили утро в белой беседке, я застала мальчика не за играми, а за изучением букв илларийского алфавита.

— Доброе утро, миледи. — На приветствие гувернантки я ответила улыбкой и кивком головы.

— Тебе нравится этот язык? — спросила я у Тейджа. — Он очень мелодичный и красивый.

— Его светлость обмолвился, что в детстве любил читать стихи на илларийском, поэтому Тейдж попросил меня обучить его, — пояснила Лилли-Роуз.

Моя улыбка тут же померкла, тоска больно царапнула сердце своей когтистой лапой.

Бедненький, так старается понравиться герцогу, видно, как и я, надеется, что тот проникнется к малышу состраданием и оставит его в доме. Помыслить невозможно, что однажды этот смышленый и ласковый мальчик покинет меня и отправится в чужую семью. А если там будут недостаточно о нем заботиться и, что еще хуже, обижать и бить?

Я подошла к Тейджу, погладила его по рыжим кудрям и, не сдержав нахлынувших чувств, крепко прижала его к себе.