Порочная месть

Сил и желания возражать у меня нет, поэтому я вновь опадаю на сидение, дожидаясь, пока Кейн обойдет машину и, распахнув пассажирскую дверь, вновь возьмет меня на руки. Непосредственная близость его кожи действует на меня как инъекция адреналина: сердце начинает учащенно биться и кончики пальцев покалывать, и я позволяю себе ни о чем не думать и крепко обнять его шею. Неважно, что было вчера и будет завтра — сегодня я обязана ему жизнью.

Кейн поднимается со мной по лестнице на второй этаж и, толкнув ногой дверь спальни, проходит вглубь и заносит меня в ванную.

Аккуратно ставит меня на пол рядом с ванной и, убедившись, что я не собираюсь падать, протягивает руку к крану, оглашая тишину керамических стен звуком льющейся воды."

"— Подними руки. — глядя сверху, берется за низ моей толстовки. Исходящий от меня запах кислый запах навоза и пропотевшего тела вновь приводит меня в смущение, и я делаю попытку отстраниться, но Кейн продолжает настойчиво тянуть плотную ткань вверх, пока я, в конце концов, не подчиняюсь.

Толстовка отлетает в сторону и замираю под тяжестью взгляда, изучающего мое тело. Сейчас Кейн не смотрит на меня как на женщину: скорее, он оглядывает меня как врач пациента.

— Меня не трогали. — сиплю, обнимая себя руками. Даже если его внимание не имеет никакого сексуального подтекста, это не значит, что оно меня не смущает.

Взгляд Кейна быстро перебирается мне на лицо, и он, прищурившись, несколько секунд сканирует его, словно оценивает, насколько правдивы мои слова.

Очевидно, найдя нужный ответ, вновь возвращается к моему раздеванию: парой уверенных движений расстегивает металлическую пуговицу на джинсах, стягивая их вниз по бедрам, после чего разворачивает меня и отщелкивает крючки на бюстгальтере. Когда его ладони перемещаются на мои бедра, я дергаюсь и лихорадочно кручу головой, и немного отступив назад, сама избавляюсь от остатков белья.

Кейн придерживает мою руку, когда я переступаю бортик ванной, и опускаюсь на ее прохладное дно, подтягивая ноги к груди.

Если еще несколько часов назад я умирала от жары в плену своей липкой одежды, то сейчас, освободившись от нее, начинаю трястись от холода, так что лязгают зубы. Так происходит до тех пор пока на кожу не начинают литься струи воды, от тепла которых дрожь постепенно стихает и тело вновь обмякает. Крепче обнимаю себя руками и пытаюсь представить, что вместе с водой в слив утекают все страхи и унижения последних дней.