Порочный рокер

– Как ты думаешь, где бы я был, если бы останавливался каждый раз, когда что-то шло не так, как я хотел? Ты что, думаешь, я просто проснулся однажды утром, а гребаная музыкальная фея оставила контракт на запись у меня под подушкой?

– Может быть. Ты с ней переспал?

– Ха-ха. Поверь мне, это было не так-то просто.

– Я уверена, что это было не просто.

– И что? – Он сел и уставился на меня в ожидании.

– И что ты собираешься с этим делать, детка?

Он мягко постучал кулаком по моему плечу.

– С твоим безумным талантом, малышка.

– Кэти. Какого черта.

– Мы можем не продолжать этот разговор, пока ты голый?

– А что? – Он придвинул согнутое колено чуть ближе ко мне, раздвигая бедра. – Слишком отвлекает?

– Нет. – Я подняла руку, закрывая от него обзор. – Но, знаешь, трудно воспринимать тебя всерьез, когда ты голый. – Дело было не совсем в этом. Скорее, мне было трудно думать о чем-либо, кроме его гладкой золотистой кожи, крепких грудных мышц, рельефных бедер и того, что находилось за моей поднятой рукой.

– Ладно.

Давай покурим и проясним это. – Он вскочил с кровати.

– Я не хочу прояснять это, Джесси. Я хочу снова лечь спать как нормальный человек.

Но он уже натягивал джинсы на свою рельефную задницу и направился к двери, полностью игнорируя мои протесты.

Полчаса спустя Кэти поглощала на завтрак гигантский сэндвич с двумя порциями яичницы и тройным сыром. Свой я уже с жадностью проглотил. Раф угостил нас парой сигарет, пока остальные ребята разграбляли наш завтрак. После этого мы снова отправились в путь.

Мы находились примерно в получасе езды от места назначения, а это означало, что у меня было около пятнадцати минут, чтобы расспросить Кэти о том, что, черт возьми, происходит с ее искусством, и еще пятнадцать – на быстрый перепихон.

– Это самая потрясающая… самая мягкая… и в то же время действенная сигарета, которую я когда-либо пробовала… – произносила Кэти между затяжками. Она сидела, скрестив ноги, в своих шортах, ее грудь просвечивалась сквозь легкий топик, а гладкая, тонкая кожа выглядела слегка загорелой.

Я развалился на подушках в джинсах, лениво перебирая струны.

– Круто. А теперь скажи мне, почему ты не хочешь стать художницей?

Пока она раздумывала, я спел ей серенаду из отрывков Dirty Like Me и Layla Эрика Клэптона и еще чего-то, просто несколько фрагментов, крутившихся у меня в голове и способных превратиться в новую песню.

Наконец она сказала:

– Я этого не говорила.

– Но ты безумно талантлива, и тебе, очевидно, это по душе.