Порочный рокер

И если я могла помочь ему добиться желаемого, то должна была сделать это.

Потому что это и есть любовь, верно?

– Да, – сказала я. – Как думаешь, сможешь подбросить меня до аэропорта?

Я сгорала от нетерпения.

Я намеревалась показать Джесси Мэйсу, как сильно люблю его.

Если теперь, когда ему удалось получить то, к чему стремилась его душа, он все еще хочет быть со мной, я пойму это без слов.

Я просто должна уговорить Джессу вернуться домой.

Мое рвение разгоралось всю дорогу до Лос-Анджелеса и бо́льшую часть времени, пока мы ужинали с сестрой Джесси.

Где-то в середине поедания малинового сорбета и во время моих неуклюжих объяснений о том, зачем я здесь, возникла мертвая тишина. Когда у меня закончились слова, Джесса Мэйс просто уставилась на меня.

И это продолжалось еще какое-то время.

Она сидела напротив меня, высокая и уверенная, широко расправив плечи и недоверчиво приподняв одну бровь. Она была такой же красивой, какой я ее запомнила, но то, что я отметила во время нашей последней встречи, еще ярче проявилось сегодня: эта пустота в ее глазах, отсутствие искры.

Я снова попыталась неловко объяснить то, что сказал мне Джесси. Все, кроме той части, где говорилось о самоубийстве.

Весь предстоящий разговор казался таким значимым и таким ясным, пока я прокручивала его в голове. Но когда слова сорвались из моих уст, то прозвучали как-то неправильно.

– Я просто подумала, что, может быть, я могла бы помочь.

– И ты прилетела сюда? Сегодня? – Джесса, казалось, зациклилась на этой детали больше, чем на любой другой.

А я просто продолжала пытаться вернуть ее к сути разговора.

– Ну, он беспокоится о тебе. Я не знаю, сказал ли он тебе об этом прямо и скажет ли вообще когда-нибудь. Но он переживает. И я думаю, у него есть на то причины. Если я не перехожу черту, говоря это.

Джесса отложила ложку, как будто у нее пропали остатки аппетита.

– Я не знала, что он так к этому относится.

– Прошу прощения. – Она жестом подозвала официанта. – Думаю, мы закончили, – сказала она ему, и у меня внутри все сжалось от безысходности.

Официант убрал тарелки, но я крепко держала свой бокал с вином. Я сделала глоток, а потом совершила марш-бросок.

– Почему ты чувствуешь себя грязной?

Джесса подкрашивалась сливово‐красной помадой, смотря в золотую пудреницу. Она замолчала и посмотрела на меня поверх свечей.