— Это я, мудак, негодую!
Евгений закатывает глаза, застегивает ширинку и подходит к гостю, всплеснув руками:
— Ну, вот и я.
Муж Валерии в злобе замахивается кулаком, но Евгений с грациозностью хищника уворачивается от удара, и в мрачном молчании коротко, резко и без лишней возни бьет ревнивца по челюсти. Тот покачивается, хватается за лицо и скрипит зубами.
— Предлагаю свалить в туман, — Евгений исподлобья смотрит на него. — Меня дама ждет.
А дама не ждет. Дама встает на негнущихся ногах и бесшумно пробирается к выходу.
Я пришла сюда не затем, чтобы быть свидетельницей драки двух агрессивных самцов.
— Стоять, — рявкает Евгений, и я замираю на полпути к спасению.
Он так даже на работе никогда и ни на кого не повышал голос. Нет, не так. Повышал, но я прежде не слышала в его словах и претензиях нотки, вибрирующие истинным гневом. Сбегу, и он меня из-под земли достанет, а я горько пожалею о своей наглости.
— На кровать! Живо!
Я пячусь. Если бы он в офисе так злился, то кто-нибудь точно словил сердечный приступ.
Супруг Валерии, воспользовавшись небольшой заминкой, кидается на Евгения, и получает резкий и неприятно похрустывающий удар в нос, от которого он заваливается назад, пошатываясь отступает в попытке поймать равновесие и падает на стол.
— Как же вы мне жалкие уебки надоели, — хрипит Евгений и шагает к гостю, разминая плечи. — Ни жену нормально оттрахать не в состоянии, ни честь свою отстоять.
В изумлении выпучившись на мускулистую спину Евгения, прижимаю ладони к лицу.
Бранное и матерное слово меня шокировало похлеще чужого разбитого в кровь носа. Он и так умеет?"
"— Не трогай его! — отдернув полог, в комнату залетает пьяная и растрепанная с потекшей тушью под глазами Валерия в мятом платье и бросается на Евгения, царапая его спину. — Ублюдок! Оставь его!
Вот тут-то я не выдерживаю накала страстей и выныриваю в коридор под визги и крики. Где, черт их дери, охранники?! Бегу мимо проемов, занавешенных тяжелой тканью, стучу каблучками по ступеням и ищу в пустом зале глазами Рому или Мари, но их нигде нет.
— Мари! — реву взбешенной медведицей. — Мари! Д'артаньян!
Слышу приглушенный звук за барной стойкой, словно что-то упало. Бегу на него и врываюсь в двери, что ведут на кухню, где на высоком стальном столе лежит голая Мари с белыми воздушными завитушками на груди и животе, а над ней замер Рома с баллончиком взбитых сливок в одной руке и с клубничкой в другой.
