Порочный отчим

— Думал, ты такой неприкосновенный царь, у которого мир под ногами вертится? Хрен тебе в одно место! Ты дно. Ущербные, гнилые отходы. Ты не мужик. Ты просто дно! Таких уродов, вроде тебя, как крыс, зараженных чумой, надо отстреливать.

— Если ты не выполнишь наши условия, все эти прекрасные фоточки разлетятся по интернету. А также… по почтовым адресам твоим клиентом. Станешь звездой Тик-Така!

— Шлюхи тупые! — сплевывает он, но Люба залепляет ему звонкую пощечину. Тем самым розовым фаллосом по и так разбитому лицу.

— Еще одно слово, я в зад тебе его затолкаю! Оставлю включенным и уйду. Кишки твои в узелки свернутся.

— Но, но, но! Не выражаться, Арсений Леонидович, — цыкаю я, качая головой. — Подношу телефон ближе к его опухшему рылу и показываю, что я уже создала письмо, загрузила эти горяченькие фото на почту и указала в отправителях тридцать получателей…

— Их будет больше. Сто, двести, тысяча… А дальше по всей сети как вирус разлетится новость о том, что известный хирург делает по ночам с молоденькими девушками.

Люба потерла глаза кулачками.

— Плак, плак. Расстроится…

— Аш! Блять! — он морщится, но быстро даёт ответ. — Ладно, шлёндры, уговорили. Телефон мой неси, надо звонок сделать.

Люба покидает «комнату пыток», возвращается обратно с телефоном Лебедева и набирает нужный номер из телефонной книги, подносит динамик к его уху.

На звонок отвечают почти мгновенно.

— Павел Семенович… — кряхтит Арсений, глядя на меня исподлобья, а я держу палец на кнопке, соблюдая расстояние от экрана в полсантиметра,  зазывающе кружу пальчиком возле кнопки, готовясь нажать в любой момент, если что-то пойдет не так.

— Медведева отпускай. Я ошибся, это был не он, — скрипит зубами.

— Уверены?

— Отпускай, живо! Сними все обвинения. Он чист.

— Понял.

Люба сбрасывает вызов, победно улыбаясь.

— На днях ты также должен перевести на счет Любы… три… нет пять годовых зарплат! За пять лет ее работы, всю сумму разом.

— Рита! — толкает меня локтем.

— Что? Маловато? Может десять?

— Ах вы курвы!

— Ты вылечишь отца, — шепчу ей. — Спокойно.

Лебедев дёргается в агонии — рычит, как бабуин, пытается выбраться из пут — бесполезно, Люба, оказывается, классно умеет вязать морские узлы.

— Ну все, Арсений Леонидович, пора прощаться, — отвешиваю наигранный реверанс.

— Вы уволены, дуры!

— Ну мы и сами уйти собирались.