Она начинает протестовать, но я силой прижимаю ее к изгибу своего тела, и в конце концов она прекращает тщетную борьбу.
Мы сидим на диване, и она почти оседлала мои колени, на самом деле не делая этого.
Я провожу пальцем по ее коже.
— Ты помнишь свой кошмар?
Она качает головой у меня на плече. Это ложь. Выражение ее лица становится трезвым, а это значит, что она медленно, но верно восстанавливает стены.
Не в этот раз.
— Я помню свои кошмары. — я улыбаюсь. — На самом деле, это один кошмар, повторяющийся снова и снова, иногда в одну и ту же ночь.
— Что за кошмар? — спрашивает она.
— Если я расскажу тебе, ты расскажешь мне о своих кошмарах?
Она сглатывает, и я ожидаю, что она откажется, наденет броню и спрячется за стенами, но ее голова качается вверх и вниз в кивке.
Я приклеиваю улыбку на лицо, когда говорю.
— Мой кошмар начинается на темной длинной улице. Я единственный человек, и я ребенок. Атмосфера немного навязчивая, слишком тихая, немного слишком мрачная. Я бегу по улице снова и снова, как мышь, попавшая в лабиринт.
Я всегда оказываюсь на одной и той же улице с той же темнотой и тем же одиночеством. Я зову своих родителей, но никто из них не отвечает. Однако я не перестаю бегать или звать их. Я говорю: «Мама. Папа. Я здесь. Вы забыли меня здесь». Они не приходят. Я просыпаюсь только тогда, когда появляется один человек.
— Кто? — шепчет она, ее голос почти испуган.
— Ларс. — я ухмыляюсь, прогоняя остатки образов. — Он тот, кто будит меня каждое утро. Я всегда игнорирую свои тревоги.
Она смотрит на меня снизу вверх.
— Прекрати это делать.
— Делать что?
— Улыбаться, когда говоришь болезненные вещи. Тебе не следует улыбаться по этому поводу.
— Ну, какой-то философ, о котором читает Коул, говорит, что с помощью улыбки можно бороться с болью.
— Ты не можешь. Ты только маскируешь, и рано или поздно боль вернется и укусит тебя. — ее зубы впиваются в нижнюю губу. — Мне не нравится, когда ты надеваешь маску передо мной, Ронан. На самом деле, я ненавижу это, ясно?
— Хорошо.
— Хорошо?
— Да, хорошо — чего ты хочешь? Что-то вроде договора? — поддразниваю я.
Она фыркает.
— Тебе не обязательно быть умником.
— Твоя очередь,belle — красавица.
Долгий вздох срывается с ее губ.
— Мои кошмары тоже начинаются так же, как и твои.
— Как мои?
— В темноте. Там всегда темно. — она останавливается и, похоже, не собирается продолжать.
— И?
— Это просто, темно. Я не могу ни двигаться, ни говорить, а иногда хочется, чтобы я ничего не чувствовала.
