Порог

Достал пузатую бутылку, два бокала — Бэзил мысленно отметил, что Горчаков выбрал правильные бокалы: высокие, зауженные, с выемкой для пальца на ножке. То ли тоже любил портвейн, то ли курс этикета у русских был по-настоящему хорошим. — В неформальной ситуации зовите меня просто — Валентин. И не надо упоминать должность, меня это смущает. Вы куда старше и к тому же прославленный ученый.

— У вас известная фамилия, — блеснул эрудицией Бэзил.

— О, к светлейшему князю Горчакову мой род отношения не имеет, — сказал Валентин.

— Как и мой к генералу Николсону, — ответил Бэзил, принимая бокал.

Командир уселся напротив, посмотрел на него. Спросил:

— Вы, очевидно, догадываетесь, о чем пойдет речь?

— О Неваре, — кивнул Бэзил. — Догадаться нетрудно, я, как вы заметили, прославленный ученый — но только в одной, очень узкой области.

— Я, разумеется, просмотрел все, что есть в сети о системе Невар. Не скажу, что все прочитал, но проглядывал внимательно. Даже изучил ваш курс «Парадокс дуальной цивилизации системы Невар».

Но все это, как я понимаю, точные факты.

— А вы хотите… — Бэзил попробовал портвейн. — О, прекрасный напиток… Вы хотите чего-то большего, чем факты?

— Мне нужны домыслы, догадки, слухи, предположения. Я полный профан в этой области, но даже мне цивилизация Невара кажется странной.

Бэзил кивнул. Ему нравился этот русский командир и его подход к делу.

— Давайте попробуем разобраться, капитан второго ранга. Ситуация, когда на одной планете развиваются два или более разумных вида, возможна и даже нередка.

Что говорить, на нашей Земле существовало несколько видов разумных антропоидов. Но в итоге, и этот итог наступает очень быстро, остается только один. В лучшем случае, как получилось у кроманьонцев с неандертальцами, проигравший вид вливается в победивший, растворяется в нем, оставляя свой генетический след. В худшем — я действительно считаю этот вариант худшим — один из разумных видов вытесняется на обочину эволюции, занимает какие-то крошечные или не важные для главенствующего разума ниши. Иногда при этом его разум меняется настолько, что и разумным-то его главенствующий вид признает с натяжкой.

— Китообразные вообще. До середины двадцать первого века на них была разрешена охота. Да и сейчас, признавая с определенными оговорками их разумность, мы не можем полноценно взаимодействовать. Предки китообразных были вытеснены в океан и изменились настолько, что наши сознания существуют в разных системах координат.