Порог

 — Личная жизнь — это единственная область, где я бесспорно его превосхожу.

— Ты красавчик, — сказала Ксения. — Ладно, ты ответил, можешь спросить меня. Личный вопрос, конечно.

— Хорошо. Нравится ли тебе быть человеческой женщиной?

— Красавчик и хитрец, — кивнула Третья-вовне. — Тебе стоило быть ксенологом, а не пилотом. Но я отвечу.

Она выключила экран, взяла с кровати брюки, присела, натягивая их.

— Гуманоидная форма жизни — одна из самых распространенных в Галактике. Два пола — тоже очень частый вариант.

Мне комфортно причислять себя к материнской особи, дающей и воспитывающей жизнь. Это тело нравится мне, оно приносит массу разнообразных сенсорных впечатлений, большинство из которых приятны. Да, я счастлива выбранному облику. Даже эта возня с созданием одежды, выбором цвета — очень интересна и приносит радость. Я рада быть настоящей человеческой женщиной.

— Спасибо за ответ. Но если позволишь… маленькое замечание… человеческие женщины, как правило, не пренебрегают бельем.

— О… конечно.

 — На миг Матиасу даже показалось, что Ксения смутилась. — Спасибо.

— Хотел бы я знать, какая ты на самом деле, — сказал Матиас, коснувшись ее плеча.

Ксения повернулась, внимательно посмотрела на него.

— Нет, Матиас. Поверь. Ты не хочешь этого знать.

Анге проснулась от пения птиц. Резкие трели удивительно походили на корабельный сигнал «Общее внимание». Скорее всего не случайно — большинство программистов были кисами, и они могли использовать звуки родной природы.

На корабле кисы пользовались стандартными постелями, одинаково удобными (или, точнее, приемлемыми) для обоих видов.

Но в поселке Анге поселили в традиционном домике кис — небольшом, деревянном, с низким потолком, множеством маленьких окон, расположенных без всякой системы, и с лежанкой, покрытой меховой простынью и с меховым одеялом. Анге даже показалось, что мех был натуральным. С точки зрения гигиены это было ужасно. Но ночь выдалась прохладной, и к утру она обнаружила, что закуталась в тонкий белоснежный мех без всякой брезгливости.

Анге присела, вглядываясь в маленькие окошки. Домик стоял среди деревьев, но, судя по всему, рассвет едва-едва наступил. Ровная, настоящая гравитация была непривычна после искусственной силы тяжести на станции и корабле. Организм словно прислушивался к окружающему миру. Запахи — иногда резкие, иногда нежные, но не имеющие ничего общего с многократно очищенным и стерилизованным воздухом станции, — кружили голову.