– Скажи, что пятнадцать!
– Ладно, сам знаю.
Они беспокоятся, что им попадет за то, что недоглядели за телефоном. У них тоже есть начальство, и они его боялись и заранее желали оправдаться.
Витек улыбался, когда повернулся к ней.
– Ну что? Что ты за пятнадцать секунд наговорить успела, сладкая моя?
Маша молчала. Считала до десяти.
Она дошла до трех, когда он схватил ее за волосы и сильно дернул. Кожу на голове как будто обожгло, к глазам подкатилось что-то твердое, непохожее на слезы, а он все рвал и рвал волосы, выкручивал их, и она заскулила, тоненько, по-собачьи.
– Давай-давай! – одобрил Витек. – Я еще только начал!
И опять он не бил ее, как в кино. Под волосами, сзади, он сдавил ей шею, и она стала задыхаться, хрипеть и повалилась, как тогда, лицом вперед, и рухнула на содранные колени, и боль палкой проткнула ее насквозь – началась в коленях и вышла в глазах."
"– Тебе сказали тихо сидеть? Сказали. Тебе сказали не рыпаться? Так чего ты рыпаисся, сучка безмозглая?! Подожди, придет время, я тебя еще не так… пощупаю! Ты думаешь, мы тут с тобой станем шутки шутить? Приседания китайские разводить?
Его пятерня впечаталась ей в лоб, толстые пальцы полезли в глаза и стали давить.
Она вырывалась и мотала головой, но коленом он прижал ей спину, сунул голову – или то, что осталось от головы – виском в стену и все давил и давил на глаза.
Все стало оранжевым, потом красным, потом черным.
Мир вокруг исчез.
– Ну, все!.. – велел кто-то очень далеко, звук шел волнами, то громче, то тише. – Да отпусти ты ее, успеешь еще! Хозяин сказал, чтоб никаких следов! На, вот лучше, привяжи ее! Слышь, Витек, твою мать!
Чугунные раскаленные прутья выскочили из глаз, и глаза вытекли двумя тонкими струйками.
Струйки капали ей на рубаху, и там, куда они попадали, становилось мокро, а потом она поняла, что течет не из глаз. Течет изо рта.
– Фу, зараза! – сказал Витек и вытер руку о ее волосы. – Все изгваздала!
Руки сами собой взметнулись вверх, потом неудобно и больно заломились за спину, запястья сильно обожгло, как будто ножом проехались, и от этой мгновенной острой боли к ней вдруг вернулось зрение.
Глаза были целы.
– Прозрела, сука? – спросил Витек весело. – Ну и радуйся. Все равно я тебе глаза выдавлю! Ты жди.
* * *
Архипов всласть поругался с Женей Ряпкиным, основным идеологом программы “С-14”, которая ни к черту не годилась, и они оба – начальник и подчиненный – об этом отлично знали, но у них были разные цели.
У Жени – запудрить шефу мозги.
