К ней подошел человек. Самый обычный человек, в пиджаке и галстуке, и плащ у него был серый, тоже самый обычный. Макс смотрел издалека, потому что она ушла вперед, а он тащился нога за ногу – не хотел никуда ехать и строил планы побега. Она вздрогнула, вскинула голову и сверху вниз – оттого, что высоченная, – посмотрела на того, в плаще. Он стал что-то говорить, а она вдруг бросилась бежать вдоль состава, и люди шарахались от нее и смотрели вслед, а Макс стоял, разинув рот.
Наперерез ей выскочил еще один – откуда он выскочил, из-под поезда, что ли? – и как-то подозрительно быстро ее утихомирил.
Она сама пошла с ними и прошла мимо Макса так, как будто никогда в жизни его не видела. Она даже отвернулась, когда проходила мимо него.
Сумка болталась у нее на плече, и тот, который в пиджаке, шел совсем рядом, а второй чуть-чуть сзади. Прикуривая, он вдруг встретился с Максом глазами, посмотрел внимательно. И тут Макс перепугался так, что кожу на голове как будто стянуло к макушке.
Неизвестно, чего он перепугался, – ничего не происходило.
Просто человек, прикуривая, смотрел ему в лицо, и Макс понял, что должен спасаться.
Немедленно.
Он неловко побежал, оглядываясь, два раза споткнулся, чуть не упал, пробежал через длинный вокзальный пассаж, выскочил на остановку и сиганул в какой-то автобус. Двери закрылись, автобус поехал. Хорошо, что в кармане оказалось семь рублей. Автобус завез его куда-то на окраину, Макс понятия не имел, что это за окраина – громадные белые дома, широкие улицы, холодный ветер.
На остановках толпы людей штурмовали автобусы и редкие троллейбусы с ожесточением и страстью."
"Макс посидел на лавочке под стеклянным панцирем остановки, а потом ушел, потому что рядом пристроился спать мужичонка в красном плаще и соломенной шляпе, воняло от него невыносимо.
Тогда Макс в первый раз спросил у подходящего по виду прохожего, как пройти на Чистопрудный бульвар.
“Пройти-и? – удивился прохожий. – Пожалуй, лучше ехать. Идти тебе отсюда как раз до завтра”.
Прохожий не знал, что у него нет денег, и Макс пошел. Сначала он шел просто так – смотрел по сторонам. Потом стал думать, во что же такое влипла его сестрица – надо же, сестрица у него! И признала, сказала, что помнит его уши, смешная! И чего ей взбрело отправлять его обратно, да еще вместе с ним ехать?! Дура какая-то…
Потом он стал думать о том, где она теперь, и что с ней, и что он скажет ее соседу, когда, наконец, дойдет до него.
