Кто это ее уволок? Зачем? Может, она денег задолжала? Или кавалера кинула, а он в обиду ударился? Колькин брат Серега пришел из армии, а Наташка с Генкой как раз загуляла. Так Серега как пошел молотить направо и налево, мало никому не показалось, Генке особенно. А Наташка все равно заявила, что одного только Генку любит и не нужен ей никакой Серега. А через год они с Генкой развелись, и теперь она опять к Сереге клинья подбивает. Бабушка сказала – шалава девка, одно слово!
Потом Макс захотел есть, а город – не тот, который был у сестры и ее соседа, старый, уютный, не слишком высокий, с липами и лавочками, а другой – громадный, мрачный, переполненный людьми, машинами и свинцовыми тучами, – все никак не кончался.
Потом он уже думал только о том, что устал и замерз, и о том, как ему хочется есть, и еще о горячей воде, с силой бьющей из сверкающей насадки, и о металлических кнопках на могучей собачьей шее, и о мягкости круглой штуковины, на которой он в прошлый раз спал. Ему становилось стыдно, когда он вдруг вспоминал о Маньке и о том, что совсем не думает о ней, а потом он опять забывал и думал только о том, как дойдет и поест.
Только в арке он вдруг вспомнил про старикашку с его кружкой – старикашка вполне мог закрыть окно на холодную белую щеколду, и Максу тогда не влезть.
Так все и получилось.
Если бы не было дождя, он бы переночевал в кустах бузины и сирени, а утром караулил бы у ворот, когда выедет черная блестящая машина. Дождь шел, и Максу страшно было представить, что он до утра просидит в “устах, голодный и мокрый.
Очень трудно жить “своей” жизнью, когда в кармане ни гроша, хочется есть, зубы стучат от холода и усталости, и негде ночевать, и неизвестно, как дожить до завтра.
А завтра что? Завтра что поесть и где согреться?
Руки совсем заледенели, и Макс сунул их под мышки. Ветер приналег на кусты, швырнул в лицо колючую, холодную воду, стукнул рамой над головой.
Макс привстал и посмотрел. Рама медленно приотворилась, покачалась и замерла. Он даже не поверил. Выходит, окно открыто? Выходит, он просто слабо тянул?!
Макс поднялся, выпростал руку и потрогал раму – открыто.
Несколько раз оступившись, он влез на кирпичный парапетик и толкнул вторую створку. Она бесшумно открылась внутрь, в сухое и светлое нутро подъезда. Где-то там, глубоко, пело радио.
Очень осторожно Макс перелез через подоконник и постоял, прислушиваясь. Все в порядке. Шум дождя отдалился, стал другим. На гранитный пол с Максовой куртки громко шлепались тяжелые капли.
