Даже… в туалет не отходила. – На слове “туалет” Макс потупил взор – смутился.
– А кто звонил?
– Почем я знаю? Она мне не сказала. Говорит, поехали, тебе надо уезжать, и весь разговор.
– Так. А на вокзале что случилось?
– Ну, уволокли ее, говорю же. Это утром произошло. Мы уже вдоль поезда шли. К ней подошел такой… ферт в плаще. Плащ серый. Ферт… невысокий такой. Она, когда на него смотрела, голову вниз наклоняла. Длинная, – зачем-то добавил он и вдруг улыбнулся. И Владимир Петрович тоже улыбнулся. – Она от него побежала.
А к ней второй метнулся. Прямо как из-под земли. В куртке. Она как-то сразу – раз, и все…
– Что – все?
– Ну, перестала дергаться и бежать. Пошла с ними. Сама пошла, я это точно видел.
– И тебя бросила.
– Да не, не бросила она. Она в мою сторону ваще не смотрела. Как будто нет меня. Я потом подумал, что это она специально так, чтоб меня тоже не уволокли. Ну вот. А тот, второй, он меня увидел. Прям мне в глаза уставился и смотрит. Ну, я… побежал. Автобус стоял, я в него, он поехал.
Долго ехал, час где-то. Потом на конечной остановился, и я пошел. К вам.
Архипов потер спину. Свитер был шерстяной, старый, вытертый, спина принимала его благосклонно.
Кофе? Чай? Коньяк? Немного французской минеральной воды?
Гектор Малафеев наверняка предпочел бы коньяк и кофе. Архипов назло Гектору решил – чай с мятой.
Мята была в железной банке. Любаня привозила из деревни и сушила на балконе. Архипов открыл крышку, понюхал и спросил:
– А… до того, как мы поехали к нотариусу, к твоей сестре никто не приходил?"
"– Не-а, не приходил.
То есть соседский старикашка приходил, но он так просто. Спрашивал, как она себя чувствует и все такое. Потом мы разговаривали. Часа три, а может, и больше. У меня чуть язык не отсох. Она все спрашивала, что да как. Про мать спрашивала. Про бабушку. Про соседей спрашивала тоже. Ну, как я живу, что мне нравится. Как учусь.
– Ну и как?
– Чего?
– Учишься как?
– Да так, – испуганно побормотал Макс, – как все.
Чего это он? Зачем ему? Мать говорила, что такое дубье, как ее сыночек, – наказанье божье, и больше таких тупоголовых на свете нету, а потом перестала кормить. А этот зачем спрашивает? Тоже хочет выгнать? Макс был не дурак и знал, что все придирки к его учебе – просто так, повод, чтобы избавиться от него, перестать давать ему еду и одежду. За шестнадцать лет он так надоел матери, что она готова была уморить его голодом, только чтоб он сгинул из дома.
