Порожденная грехом. Часть 2

Мы должны были вернутьсы домой к трем часам дня, и нужно поторопиться.

— Хотел бы я увидеть тебя сегодня вечером, — пробормотал Мэддокс незадолго до того, как я села в лимузин, который отвез бы меня домой.

— Я знаю, — ответила я. Я тоже тосковала по нему, но еще один визит, вероятно отправит папу за грань. — Утром я поеду в приют Гроула, чтобы навестить Сантану.

— Я буду там. Тогда я смогу проверить двух собак, которых я спас со свалки Коди. — Мэддокс выглядел готовым поцеловать меня на прощание, но я слегка покачала головой.

 — Не на публике, хм? — сказал он.

Я не упустила горькую нотку в его голосе.

Может, я вела себя как трусиха, но у меня и так было достаточно забот, и я не могла сейчас иметь дело с еще одним публичным скандалом.

В тот вечер я не смотрела на свою татуировку, пока не осталась одна в своей комнате. Переодевшись в футболку, я сняла ее и посмотрела на татуировку в зеркале. Я никогда не думала о том, чтобы сделать татуировку. Я видела случайные произведения боди-арта, которыми восхищалась за их художественную ценность, но никогда не понимала необходимости украшать свою кожу таким постоянным способом.

Эрл Уайт не оставил мне выбора.

Мама всегда говорила, что в нашем мире у женщин не так много выбора, даже на сегодняшний день. Каждый выбор это замаскированная обязанность с единственным правильным решением и бесконечными возможностями потерпеть неудачу.

Но я забрала свой выбор обратно, вырвала его из холодных, мертвых рук Эрла Уайта. Уродливые слова, которые он набил мне на кожу, больше не видны.

Мастер, которому отец доплатил, проделал потрясающую работу. Там, где раньше было написано «Шлюха Витиелло», теперь значилось просто «Витиелло», а там, где была надпись «шлюха», под ней теперь красовалась великолепная корона. Она была украшена драгоценными камнями и красными атласными вставками. Контраст красного оттенка с моей бледной кожей был великолепен. Это действительно шедевр.

Люди так долго называли меня избалованной принцессой, что я могла бы вбить корону в свою кожу.

Мэддокс оказался прав. Многих раздражал бы мой выбор татуировки. Но я бы предпочла, чтобы они презирали меня за то, что я избалованная принцесса, которая сама себя короновала, чем жалели меня за слова, набитые на моей коже.

Я катался по Нью-Йорку до поздней ночи. Я предпочитал гул байка оглушительной тишине в моей новой квартире. Я никогда не жил один. Большую часть жизни я прожил под одной крышей с громкоголосыми байкерами. Тишина чужда для меня.