Портрет Дориана Грея

Физическую и интеллектуальную исключительность преследует некий злой рок, вроде того, который на протяжении всей истории направляет неверные шаги королей. Лучше не выделяться. В этом мире легко живется глупцам и уродам. Расселись себе и наблюдают за представлением. Победа им неведома, но и поражение им тоже незнакомо. Они живут так, как следовало бы жить всем нам, — безмятежно и без лишней маеты. Они никому не причиняют зла, и им никто не вредит. Твое положение в обществе и богатство, Гарри, мой ум и талант, какими бы они ни были ничтожными, красота Дориана Грея — всем нам придется расплачиваться за дары богов, и страдания будут ужасны!

— Дориан Грей? Вот, значит, как зовут юношу? — спросил лорд Генри, подходя к Бэзилу Холлуорду.

— Да. Я не хотел называть его имени.

— Объяснить довольно сложно. Я не называю имени того, кто мне нравится. Иначе выходит, будто я отдаю частицу его души. Я полюбил скрытность. Пожалуй, сделать современную жизнь загадочной и чудесной способна лишь скрытность.

Даже самая заурядная вещь становится восхитительной, стоит начать ее скрывать. Теперь, уезжая из города, я никому не сообщаю, куда отправляюсь. В противном случае теряется все удовольствие. Пожалуй, привычка глупая, однако вносит в жизнь изрядную долю романтики. Думаю, ты считаешь меня чертовски сумасбродным?

— Отнюдь, — ответил лорд Генри, — отнюдь, дорогой мой Бэзил. Ты забываешь, что я женат, а главная прелесть брака заключается в том, что он делает ложь совершенно необходимой для обеих сторон.

Я не знаю, где находится жена, жена не знает, чем занят я. При встрече — иногда мы встречаемся, будь то за ужином в ресторане или в гостях у герцога — мы рассказываем друг другу с самыми серьезными лицами наинесуразнейшие истории. У жены это получается прекрасно — собственно, намного лучше, чем у меня. Она никогда не путается, в отличие от меня. Зато, если ей удается меня уличить, то сцен она не устраивает. Порой мне даже хочется скандала, но она лишь смеется надо мной.

— Терпеть не могу, когда ты так отзываешься о своей семейной жизни, Гарри! — воскликнул Бэзил Холлуорд, направляясь к двери в сад. — Полагаю, ты прекрасный муж, однако изрядно стыдишься своей добродетельности. Чудак ты человек! Нравственных речей от тебя не услышишь, при этом безнравственных поступков от тебя тоже не дождешься. Твой цинизм — всего лишь поза!

— Безыскусственность — также поза, причем самая досадная, какую я знаю, — со смехом сказал лорд Генри.