Портрет Дориана Грея

На некоторое время он в безопасности. Он почувствовал бесконечную жалость к художнику, сделавшему такое необычное признание, и задался вопросом, способен ли он сам попасть под настолько мощное влияние личности друга. Лорду Генри свойственно некое опасное очарование, но не более. Он слишком умен и циничен, чтобы увлечься им всерьез. Встретится ли ему в жизни кто-нибудь, достойный подобного преклонения? Интересно, что еще готовит ему жизнь?

— Дориан, для меня просто немыслимо, что ты разглядел это на портрете. Неужели ты действительно все понял?

— Кое-что я заметил, — отвечал юноша, — кое-что довольно любопытное.

— Значит, ты не против, если я взгляну?

Дориан покачал головой:

— Даже не проси, Бэзил. Я не могу тебе позволить смотреть на портрет.

— Когда-нибудь ведь ты разрешишь?

— Что ж, пожалуй, ты прав. Теперь прощай, Дориан. Ты — единственный человек в моей жизни, который повлиял на мою живопись. Лучшие мои работы я создал благодаря тебе. Ты даже не догадываешься, чего мне стоило в этом признаться!

— Дорогой Бэзил, в чем таком необычном ты признался? Ты всего лишь сказал, что слишком сильно мной восхищаешься.

— Это и не задумывалось как комплимент. Это была исповедь. И теперь я чувствую, будто чего-то лишился. Пожалуй, некоторые чувства не стоит облекать в слова.

— Я весьма разочарован твоей исповедью.

— Чего же ты ожидал, Дориан? Ведь больше ты на картине ничего не заметил? Или есть еще что-то?

— Нет, больше ничего. Почему ты спрашиваешь? Послушай, довольно твердить о своем преклонении! Это глупо.

— У тебя ведь есть Гарри, — грустно проговорил художник.

— Ах уж этот Гарри! — воскликнул юноша со смехом. — Гарри целыми днями изрекает вещи невероятные, а по ночам занимается вещами сомнительными. Именно так я и хотел бы жить. И все же вряд ли бы я пошел к Гарри, попади я в беду. Скорее я отправился бы к тебе, Бэзил.

— Ты будешь мне снова позировать?

— Дориан, своим отказом ты ломаешь мне жизнь.

— Бэзил, мне трудно объяснить почему, но я не смогу тебе позировать никогда. В портрете есть нечто роковое. Он живет собственной жизнью… Я буду заглядывать к тебе на чай. Удовольствие ничуть не меньшее!

— Для тебя-то точно, — с сожалением проговорил Холлуорд. — Что ж, прощай. Жаль, что нельзя снова взглянуть на портрет. Хотя я тебя вполне понимаю.

Он вздохнул и позвонил слуге.