Наш герой послушал молча, послушал да и начал подниматься, чтобы уйти…
– Максим Федорович, – обратился местный заводила, – вы так скоро уходите? Вам не нравится, как я играю?
– Вы отлично играете. Но очень грустные и тоскливые эти мелодии. Хоть на стену лезь. Мне такое несильно по нутру. Во всяком случае, сейчас.
– А вы сами играете?
– Немного. Но моя гитара, увы, куда-то подевалась после последнего боя.
– Так возьмите мою, – протянул он классическую русскую семиструнную гитару. – Сыграйте!
– Да! Да! – поддержали заводилу другие офицеры.
Именно офицеры. Причем все как на подбор – гвардейские. Нижних чинов на таких посиделках не могло быть по определению, ибо нарушение принципов «собакам и нижним чинам вход воспрещен» и «подальше от начальства, поближе к кухне» чревато даже в госпитале. Да и господа офицеры тоже не буянили и особенно не безобразничали. Не потому что были белые и пушистые, аки агнцы, нет, совсем нет. В свете и обществе у офицеров гвардейских полков сложилась репутация мотов и бретеров, которых предпочитали не трогать.
Слишком много среди них было молодых да рьяных представителей аристократии, всегда готовых к дуэли с дворянами или к «раз-два по морде» – со всеми остальными.
В мирное время эта каста не питала уважения к разного рода гражданским, в том числе и «клистирным трубкам». Однако война быстро заставляла пересматривать свое отношение к тем, кто стоит между тобой и смертью. Но главное, причиной покладистости весьма буйных пациентов была личность главного врача.
Прежде всего это была титулованная дама, что сразу же сводило на нет большую часть методов воздействия, допустимых в обществе. Княжна Гедройц принадлежала к древнему и столь же мятежному литовскому княжескому роду. Кроме того, являясь личной подружкой Императрицы, она еще и была хирургом от Бога. Ну и, наконец, ее внешность в немалой степени подавляла оппонентов. От высокой фигуры почти «гренадерских статей» веяло немалой физической силой, а лицо с тонкими породистыми чертами излучало магнетическую силу характера и властность.
Да и серебряная медаль «За храбрость» на георгиевской ленте намекала на смелость и решительность своей хозяйки. Прямо не дама, а генерал в юбке. Мелкие же «бытовые» подробности вроде тяги к мужской одежде, пристрастию к папиросам, верховой езде и стрельбе в тире да скандально известные грехи лесбийской любви лишь дополняли образ этакой брутальной амазонки.
В общем, сиятельные благородия ее и уважали, и побаивались.
