"
"– Здравствуйте! – холодно ответила Громова, надев очки и рассматривая меня сквозь них, как неприятное насекомое, попавшее в тарелку с супом. – Я бы не сказала, что хотела вас видеть. Я бы с удовольствием никогда в жизни не видела вас и таких, как вы. Но ничего не поделаешь, это моя работа.
– В чем дело? – спросил я ее напряженным голосом.
Очень не понравилось мне такое вступление. И сама Громова мне сегодня очень не понравилась. Правда, вчера она тоже не вызывала у меня теплых чувств.
– Дело в том, гражданин Журавлев, что следствие располагает на сегодняшний день новыми, очень весомыми уликами. Поэтому, прежде чем я предъявлю вам эти улики, хочу спросить – может быть, вы все-таки сделаете чистосердечное признание? Сейчас еще не поздно. Я могла бы оформить это как явку с повинной, хотя… хотя это и против моих правил.
Она снова сняла очки и уставилась куда-то мимо меня. На лице ее читалась откровенная неприязнь.
– Мне не в чем признаваться, – ответил я твердо.
– Очень жаль! – Громова снова надела очки и придвинула к себе какой-то документ. – Вот выдержка из отчета судмедэксперта, – пояснила она и стала читать: – «Характер нанесенных ран, расположение разреза тканей… говорят о том, что человек, нанесший проникающее ранение, послужившее причиной смерти Ковалевой М.В., был меньше ростом, чем потерпевшая…» – Громова отодвинула бумагу, подняла на меня глаза и повторила: – Меньше ростом, чем потерпевшая.
Но это, конечно, не очень существенно. Гораздо существеннее другое…
Она выдвинула верхний ящик своего стола, но ничего оттуда не вынула, вероятно, играя на моем нервном состоянии, хотела заставить меня волноваться, гадать, что у нее там такое.
– Гораздо существеннее, – повторила она, – то, что нашел вчера ребенок, игравший во дворе в непосредственной близости от места преступления. Ребенок, к счастью, принес свою находку домой, а его родители оказались людьми сознательными и неравнодушными и незамедлительно передали находку в руки следствия…
С этими словами Громова вынула из своего ящика полиэтиленовый пакет, в котором лежала стальная заточка.
Анна Николаевна показала мне эту заточку с таким видом, с каким фокусник в цирке показывает публике извлеченного из шляпы кролика, и, видимо, ожидала если не рукоплесканий, то моего немедленного признания.
