Прежде жизнь его была служением, беззаветным служением… Это служение делало ее осмысленной, придавало ей цель… Неужели в действительности эта дорога ведет в никуда, как та дорога среди мглистых холмов, которая привиделась ему под звуки скрипки? Нет, этого не может быть!
Он вынул кассету из магнитофона и спрятал ее во внутренний карман пиджака.
Я вышел из подземного перехода на Невском и не спеша зашагал по Михайловской улице. Вот она, филармония, Большой зал. Сказать, что я любитель классической музыки, было бы преувеличением.
В филармонии был я считанные разы в далеком детстве. Сначала маман пыталась меня духовно развивать и таскала в театры и на концерты, не обходила и филармонию. Она брала абонемент для школьников, и каждое воскресенье я должен был сначала сорок минут бороться со сном, пока какой-то хмырь в очках и совершенно козлиной наружности мерзким голосом читал лекцию, а потом еще час приходилось мучиться от зубной боли, когда квартет или пианист играли.
Сама маман ходила со мной редко – она-то ведь была взрослой и могла себе позволить не делать того, что не хочется.
Она пристраивала со мной бабулю. Бабуля у меня очень честная и ответственная. И совершенно не умеет врать. Но однако, после двух таких посещений филармонии мне без труда удавалось в последующие разы уговорить ее плюнуть на дурацкий абонемент и пойти в кино. Потом маман увлеклась своим фээсбэшником и оставила меня в покое. Так что о филармонии я сохранил самые неприятные воспоминания.
Теперь-то я понимаю, что эти детские концерты были сплошной халтурой, что ни один уважающий себя артист не пошел бы туда играть.
И пристраивались самые неудачники. Отсюда и результат. Детям всегда норовят подсунуть что похуже, думают, что они не поймут и жаловаться не станут. Жаловаться они и верно не станут, но все понимают. И если маман брала абонементы с целью привить мне любовь к классической музыке, то добилась она прямо противоположного результата.
Я медленно миновал дверь в кассу, где висели большие афиши предстоящих концертов, потом шла дверь, где написано было «Библиотека Государственной филармонии».
И какой-то благообразного вида пожилой мужчина топтался на ступеньках и звонил в звонок.
В библиотеку филармонии мне не нужно, да и не пустят дальше порога, раз по звонку открывают. Потом было еще несколько дверей, и вот уже поворот на площадь Искусств, а там и главный вход филармонии, для зрителей. Туда мне тоже не нужно.
Я вернулся назад и снова стал смотреть на двери.
