После измены

— Что за мысли! Тебе есть ради кого жить! Пытаться! Стараться! У тебя есть семья, Йохан! Мне Миранда сегодня звонила, спрашивала о твоём самочувствии! Может, хотя бы это, — обводит ладонью палату, — приведёт тебя в чувство! Зачем ты рушишь все? Тебе, наоборот, нужно цепляться, а ты…

— Ладно, давай не будем нервничать. Если сам не хочешь занять соседнюю койку. Присядь.

Хлопаю ладонью по простыни. Как только отец оказывается ближе, я стараюсь поддерживать беззаботное выражение лица. Молчание затягивается. Я не знаю, что сказать.

Больно видеть шок, потрясение на родном лице, влажные глаза.

— Может, завезёшь мне пару книг? Почитаю на досуге.

— Контракты будешь изучать. И связь с юристами поддерживать. Потом ещё пару заданий от меня получишь. И совещание по видеосвязи проведёшь.

Вымученно улыбаюсь. Отец в своём репертуаре. Даже сейчас.

— Тебе впору искать нового человека на мое место, а ты все о контрактах.

— Это не смешно, Йохан, — острый прищур глаз.

— А я и не шучу.

— Не могу это слушать, — тяжело поднимается на ноги, плечи его опущены, голова печально наклонена.

— Не узнаю тебя, сын. Ты всегда такой упёртый был, несокрушимый. Всегда спорил. Всегда стоял на своём. Вперёд шёл решительно. А теперь что? Ты очень изменился после выкидыша Миранды.

Долго смотрю в глаза отцу. Долго… наверное, все же нет смысла больше закрываться.

— Да не было никакого выкидыша. Она аборт от меня сделала.

Громкая фраза дезориентирует на мгновение. Сложно это принять, да. Понимаю всю глубину удивления на лице родителя.

Сам испытал нечто подобное, многократно усиленное шоковым неприятием и неверием.

— Как… — отец вновь ослабленно садится на постель. Не сводит с меня неверящего взгляда. Упирается руками в матрас, чуть подаваясь вперёд.

— Вот так. Зачем от меня рожать, если я все равно скоро сдохну, — равнодушно пожимаю плечами. Теперь воспринимать это получается легко. Без неприязни. Я перешагнул. Я смог. Осадок остался, но теперь я могу спокойно говорить об этом.

— Но… но… — глаза отца бегают с моего подбородка до лба и обратно.

— Как же так, Йохан… как?

Он знает, что для меня это не просто удар. Ощущение было, что руку отрезали. Так горько мне в жизни никогда не было. Я о подобном даже и подумать не мог раньше.

— Как есть, отец, — взгляд мой опадает на руки. Голос становится тихим. Смиренным. — Мы оба радовались новости об этой беременности, сам знаешь. Думали, начался новый этап в жизни. А потом у меня случился первый приступ. Мы с Мирандой тогда были вдвоём.