У меня перехватывает дыхание: этой ночью я останусь здесь с Хардином!
– Вот как? Почему? – допытываюсь я, пользуясь его пьяной откровенностью.
– Потому, что не хотел. Я ненавижу это место, – спокойно говорит он, расстегивая черные джинсы.
– Что ты делаешь?
– Раздеваюсь, – отвечает он невозмутимо.
– Я имею в виду зачем?
Хотя часть меня задыхается от желания снова почувствовать его руки, надеюсь, он не думает, что я собираюсь заниматься с ним сексом.
– Ну… не хочу спать в узких джинсах и ботинках, – с усмешкой говорит он.
Откидывает волосы со лба, и они встают торчком. Любое его движение заставляет меня трепетать.
– А-а…"
"Он стягивает рубашку через голову, и я не могу отвести от него взгляд. Его татуированный торс безупречен. Он кидает мне футболку, но я не ловлю ее, давая упасть на пол. Я выжидающе приподнимаю бровь, и он улыбается.
– Ты можешь спать в ней. Полагаю, ты не захочешь спать в нижнем белье. Хотя я буду не против.
Он подмигивает мне, и я смеюсь.
Почему я смеюсь в ответ? Я не могу спать в его футболке, я буду чувствовать себя слишком голой.
– Я буду спать одетой, – отвечаю я.
Он смотрит на меня. Он не сделал еще ни одного обидного замечания о моей длинной юбке и строгой синей блузке, и я надеюсь, что не сделает.
– Хорошо. Если хочешь, чтобы тебе было неудобно, пожалуйста.
Хардин в одних трусах подходит к кровати и скидывает маленькие подушки на пол.
Я открываю комод. Как я и предполагала, тот пустой.
– Не бросай подушки на пол. Их нужно складывать сюда, – говорю я, но он только смеется и швыряет на пол еще одну подушечку.
Я со вздохом поднимаю подушки и засовываю их в комод. Он снова смеется и, отбросив одеяло, падает на кровать. Закинув руки за голову, он улыбается мне. Слова, набитые на руке, вытягиваются. Длинное, стройное тело выглядит очень изящно.
– Ты же не собираешься ныть из-за того, что придется спать со мной в одной кровати? – спрашивает Хардин, и я закатываю глаза.
Я вовсе не собиралась ныть; знаю, это плохо, но больше всего на свете я хочу оказаться с ним в одной постели.
– Нет, кровать достаточно широка для нас двоих, – говорю я с улыбкой.
Не знаю, в чем причина – то ли в улыбке Хардина, то ли в том, что на нем одни трусы, – но настроение мое улучшилось.
– Вот теперь это Тесса, которую я люблю, – дразнит он, и мое сердце замирает.
Я знаю, он меня не любит и никогда не полюбит, но эти слова так прекрасны!
Забираюсь на самый край кровати, как можно дальше от Хардина. Еще немного, и я упаду.
