И по идее, по-правильному, надо собраться с силами, и какой бы слабой я себя не считала, мямлей какой-то, надо собраться с силами и хотя бы выйти на работу, хотя бы разобраться с клиниками, с кадрами, с клиентами, с бухгалтерией, с юридическим отделом.
Адам привёз меня домой и, помявшись, потоптался у подъезда, не зная, что мне сказать, Я тоже не знала что можно говорить в такие моменты, поэтому вполне искренне призналась:
— Я очень хочу, чтобы мама пришла в себя
— Я тоже. — выдохнул Адам и качнул головой.
Домой заявилась внезапно и поэтому, увидев Машу, которая почему-то с заговорщицким видом стояла и к чему-то прислушивалась, тоже нахмурилась.
Держа внучку за руку, я двинулась в сторону источника шума и замерла возле кабинета Адама.
Его занимал Родион, была громкая связь.
— Да чтоб ты сдох, чтоб вся твоя семейка сдохла. — Кричали с той стороны. Я отчётливо слышала голос отца Даши.
— Сдохну, — холодно отвечал Родион. — Все мы когда-нибудь сдохнем.
— Да ты знаешь кто? Да ты вообще антихрист, как тебя земля носит? Ребёнка забрал.
— А что надо вашей шлюхе дочери его оставить? Для того, чтобы вырастила такую же беспринципную тварь, которая влезла и сломала несколько семей?
— Да пошёл ты, знаешь куда? Чтоб у тебя все померли вокруг, а ты загибался, понял? И бабка твоя скопытится!
— А я за это зубы пересчитаю всем. — и в голосе Родиона было столько яда, столько какой-то неразбавленной злости, что у меня мурашки шли по коже.
Маша не понимала ещё о чем шел разговор, поэтому просто подстраивалась под меня, видя, что я меняюсь в лице, она точно также хмурила бровки, либо приоткрывала ротик.
А меня просто парализовало при звуках голоса сына.
Таким Родиона я не знала.
Родион всегда немного рассеянный, весёлый, Смешливый.
Нет, сейчас в кабинете сидел не мой Родион.
Сейчас сидел в кресле Родион Адамович Завадский.
Я прижала Машу к себе и услышала визгливую ноту матери Даши.
— Мы на тебя в суд подадим и, знаешь, все отсудим, все отсудим.
Ты пойдёшь на паперть. Ты столько лет мучил нашу дочь, ещё и внучку забрал. Ты пойдёшь на паперть."
"— Вперёд. — холодно, на выдохе, произнёс Родион, я привалилась плечом к стене, чувствуя, как у меня мурашки поднялись по всему телу. — Давайте суд, я буду рад. Я покажу прекрасные переписки вашей ненаглядной дочери, а ещё расскажу о том, как она, не постеснявшись никого, спала с моим братом. И тогда, думаю, процесс примет другой оборот.
