Назар постарался отскочить с места аварии, но в последний момент, когда внедорожник сбил фонарный столб, сын заметался и ничего удивительного, что машина волоком протащив этот фонарный столб, влетела в ограждение ресторанного палисадника, зажимая моего сына между бампером и ветвистой решёткой.
Звуки пропали.
Уши заложило и я могла только приоткрывать рот. Цеплялась пальцами за перила, пыталась на руках себя поднять.
У внедорожника было разбито лобовое, а мой сын вместо свадебной куклы болтался на бампере.
Девчачий визг, крик.
Свист тормозов.
Стеклянная крошка под ботинками хрустела неприятно, как будто бы не по снегу идёшь, а вилкой по металлической кастрюле царапаешь.
Я не слышала голосов, но все это: сирены, сигналы, шум города, да, а голосов не слышала.
А Адам что-то кричал.
Кричал настолько неразборчиво, что я не могла понять, что происходило.
Я не могла понять, что с ними стало, что стало с Софией, где София.
И снова цеплялась пальцами за перила для того, чтобы встать, подняться, хоть как-то двинуться вперёд.
Мимо меня пролетело несколько мужчин, которые тут же ринулись к Назару. Сын матерился на все лады. Крыл матом настолько отборным и грубым, что даже сквозь вату в ушах, до меня это доходило.
Я старалась несколько раз зевнуть, чтобы хлопнула воздушная пробка и звуки стали нормальными, объёмными, реальными.
И снова подтянулась на руках, но вместо этого сползла ещё на одну ступеньку, оказавшись сидящей на тротуаре.
Колени дрожали.
Внизу живота расцветал ядовитый цветок.
Не надо, пожалуйста!
Не надо!
Я же тогда со зла сказала, что не будет никакого аборта. Оно само так.
Не надо, чтоб само.
Не надо, пожалуйста.
Я просто тогда со зла это сказала. Со зла это подумала.
Пожалуйста, малыш, не надо. Мы же договорились, Мишей будут звать.
Во рту скопилась кислая слюна.
Я дёрнулась, упёрлась ладонями в асфальт, постаралась сесть на корточки и с треьей попытки, все-таки зацепившись за перила, поднялась.
У Адама был разбит висок, а раны на лице всегда сильно кровоточили, поэтому скулу, шею, белую рубашку под черным пиджаком, заливало алой волной.
София тоже сидела в крови.
Она так и не рисковала двинуться или ещё что-то. Адам прижимал её к себе, держа под грудью.
Я с каким-то ужасом понимала, что у него походу сотряс и он ни черта сейчас не отупляет.
Назар все-таки вырвался, подтянулся на руках, упёрся коленом в капот и правой ногой наступил на удивительно мягкое железо.
