Потому что Илья свет Анастасович поработил бы ее, выжал все вдохновение, выпил весь ее свет досуха. Адаптировал под себя, сделал придатком. А потом?! Что потом бы с ней стало, с Натальей?
Но, к счастью, она на Миньковского не повелась, и Глеб был этому несказанно рад. Не пришлось ломать мэтру пальцы, выражаясь фигурально. Мера, конечно, крайняя, но если тот хоть чем-то посмел навредить Наталье…
Глупо все, да? Гон, как у оленя? Плевать, как это называлось.
Ему надо было оградить свою женщину от всех.
А тут был еще Данька.
К сыну Глеб, конечно, не ревновал. Но опасался, что Даниил может чем-то обидеть Наталью. Сказать неприятное. Единственный, кто в этом плане хлопот не доставлял, - это Прохор Лядов. Ему Глеб безоговорочно доверял, Проша трясся за Наталью еще больше, чем он сам.
Просто когда мужику уже за пятьдесят, и он впервые находит свое счастье, он будет за него зубами рвать. И черту все выдуманные людьми правила. Но эти правила были важны для нее. Для Натальи. И он готов был дать ей это. Что угодно готов был ей дать.
Потому и терпел. И Миньковского, и Даньку.
А вот это вот чмо, муж ее бывший, который теперь висел на проводе. Его Глеб вообще за мужика не считал. А тот, похоже, решил веерить пальцы?! Ну-ну. Глеб нехорошо усмехнулся про себя.
Наконец дошел до холла и проговорил, прикладывая к уху гаджет:
- Я слушаю.
***
Захар еле дождался этого момента. И сейчас нервно сглатывал, подавляя душившее его глухое раздражение. Слышались шаги, отголоски музыки, далекие обрывки разговоров, шумы.
Наконец остались только шаги и мужской голос.
Вот сейчас.
Знать, что его конкурент и личный враг спит с женщиной, которая была его женой? То бешенство, которое Захар все это время в себе давил, могло прорваться, однако он проговорил без эмоций:
- Я бывший муж Натальи.
На том конце раздалось:
- Я в курсе.
Ох, как в тот момент взревело что-то в груди.
- Это хорошо, - отрубил он жестко. – Потому что, если ты ее обидишь…
- Больше, чем ее обидел ты? - перебил тот.
- Это не твое дело! – Захар все-таки взорвался криком, потом внезапно успокоился.
– Обидишь ее, будешь иметь дело со мной.
И оборвал вызов.
Дальше уже ничего не имело смысла.
Он отшвырнул телефон и схватился обеими руками за лоб. Зарылся пальцами в волосы, с силой провел со лба до затылка и обратно. Закрыл глаза и медленно дышал. Проклятая дрожь.
Опустошение было полным.
Что-то саднило и дергало в груди, он просто знал, что надо выдохнуть горечь, и это пройдет. Или не пройдет.
