Главное - войти в двери, а то я могу и трусливо сбежать, нырнув в неприятные воспоминания, в которых много боли и крови.
— Что ж ты наделала, курица тупая, — бубню я под нос, поднимаясь на несколько ступенек, и останавливаюсь.
Смотрю на стеклянную дверь, за которой горит белый свет, и у меня начинает плыть перед глазами.
Учащается сердцебиение.
Это мой личный круг ада, который я должна пройти, чтобы окончательно прожить свою трагедию.
Я должна подняться, открыть дверь, войти и вдохнуть полной грудью этот острый больничный запах.
Потом до меня долетит обрывок детского крика, который оповестит этот жестокий мир о рождении нового человека, но я выстою.
— Да к черту, — раздается голос Святого Валентина рядом. Торопливо поднимается по ступеням к двери, которую широко распахивает, — все равно прилетит за сегодняшний вечер. Я отведу вас, Валерия.
— Возможно, придется меня тащить обратно на свежий воздух, — перешагиваю одну ступеньку. — Меня может накрыть.
— Почему?
— Роддома для меня не о радости, — сглатываю ком слез и поднимаюсь еще на одну ступеньку, — но это долгая история.
Глава 39. В тебе совсем гордости нет?
У палаты Наташи стоят еще два мрачных мужика. Кивают Святому Валентину, который говорит им, что меня можно пропустить, но его вранью мешает молодая женщина-брюнетка в белом халате, которая выходит к нам.
Поправляю одноразовый голубой халат поверх пальто. Начинаю нервничать, но в обморок не падаю.
Держусь.
— А это еще кто? — спрашивает она. — Что за проходной двор? Я, конечно, понимаю, что у нас собралась настоящая мафия, но совесть поимейте.
— Я хочу с ней поговорить, — отвечаю я.
— Она потеряла много крови, — отвечает врач. — Она слабая, и ей надо отдохнуть.
— Нет, не надо, — угрюмо заявляет Валентин.
— Я точно вызову полицию.
— Вызывай, — Валентин пожимает плечами, — может, кто-то из наших знакомых приедет.
— Думаете, на вас совсем управы нет?
— Есть, — Святой Валентин расстегивает куртку и взглядом показывает на потолок, — после смерти все ответим за свои грехи.
И хватит болтать.
— Не трогайте меня! — взвизгивает врач, когда Валентин сжимает ее плечи и отодвигает в сторону от двери, в которую я торопливо юркаю. — Да что же это такое!"
"— Мы же бахилы надели? — спрашивает Святой Валентин. — Надели. И халатики эти уродливые с шапочками тоже надели. Чо орешь?
На высокой койке с закрытыми глазами лежит бледная изможденная Наташа. К ее руке тянется трубка капельницы.
Жалости не чувствую.
Совсем.
Ни капли, и меня это пугает.
