Я молчу и не сопротивляюсь.
Ни страха, ни возбуждения, ни волнения.
Губы Владимира будто восковые и неживые для меня.
Я его не отталкиваю его и позволяю вновь поцеловать в шею.
Ничего.
Даже смущения нет.
Обхватываю его лицо руками и вглядываюсь в карие глаза, которые заволокло темным возбуждением, и оно меня совсем не пугает. И не будет стыда. И щеки не горят румянцем.
Владимир — не урод и не совсем рохля. Прокручиваю в голове наш возможный роман, и почему-то мне приходит мысль, что я буду закрывать его кредит на машину.
На деньги Романа.
Короткий смешок срывается с моих губ, в которые хочет присосаться возбужденный Владимир, но я лениво уворачиваюсь.
Слюнявит мне щеку.
И отвращения нет. Я будто на нас со стороны смотрю.
Просторная прихожая с мраморным полом, высокие потолки с лепниной, мебель из белого дерева и молочного бархата, а под хрустальной люстрой Владимир в дешевых брючках из синтетики стягивает со скучающей дамы кашемировое пальто с воротником из песца.
Конечно, бедность не порок, но я чувствую во Владимире желание не просто меня трахнуть, но и поиметь с меня материальные блага.
Он же сразу понял, что я непростая женщина в золоте и мехах, но его выводы — ошибочны, ведь я его обманула.
Харитону я сказала всю правду, а Владимиру я скормила ложь, что я вдова.
У Владимира глазки загорелись после моих слов.
— Я думаю, тебе надо уйти, — тихо говорю я, когда Владимир прикусывает мою мочку и играет кончиком языка с бриллиантовой серьгой.
— Ты же этого хочешь…"
"Пальто на полу, и он расстегивает платье:
— Где у тебя спальня?
Какова вероятность, что он обчистит меня и свалит? Тогда мой план проснуться с другим мужчиной в кровати трещит по швам.
Не дождавшись моего ответа, он тащит меня вглубь квартиры.
Может, я слишком строга к Владимиру? Я записала его в альфонсы и ворье. О, к моим недостаткам можно отнести и высокомерие.
Прекрасно.
Высокомерная стерва.
Ну и ладно.
Владимир заволакивает меня в гостиную, а после с мужской грубостью швыряет меня на кровать.
Он же — властный пирожочек, который сейчас покажет мне весь свой тестостерон.
— Я тебя на чай приглашала, если что, — лежу на диване и вздыхаю.
— Оставим чай на попозже, — ухмыляется и медленно расстегивает пуговицу под воротником рубашки.
Стук в дверь.
Нет.
Это не стук.
Кто-то ломится.
Вот сейчас меня пробивает страх, и я замираю. Не моргаю, а Владимир оглядывается:
— Это кто еще? — а после вновь смотрит на меня. В глазах пробегает паника и злость.
