После ссоры

Дверь спальни с грохотом распахивается, и я вижу свою мать: в красном платье и на каблуках она выглядит изящно, но вид у нее угрожающий. Ее волосы завиты и забраны наверх в прическу «улей», а губы накрашены ярко-красной помадой – чересчур яркой.

– Как ты можешь находиться здесь! После всего этого! – вопит она.

– Мама… – начинаю я, а она поворачивается к Триш.

– А вы еще кто такая? – спрашивает она, глядя той прямо в глаза.

– Я его мать, – с твердостью в голосе отвечает Триш.

Хардин что-то недовольно бормочет во сне, а затем открывает глаза.

– Какого черта? – говорит он, как только замечает дьявола в кроваво-красном платье.

Мать резко поворачивает голову в мою сторону.

– Идем, Тереза.

– Я никуда не пойду. Зачем ты вообще приехала? – спрашиваю я, а она раздраженно выдыхает в ответ и упирает руки в бока.

– Я тебе уже сказала, зачем. Ты мой единственный ребенок, и я не стану сидеть сложа руки и смотреть, как ты портишь себе жизнь из-за этого… этого засранца.

От ее слов внутри у меня будто что-то вспыхивает, и я сразу занимаю оборонительную позицию.

– Не смей так говорить о нем! – кричу я.

– Этот «засранец» вообще-то мой сын, дамочка, – говорит Триш.

Ее веки слегка нависают над глазами. За этой иронией скрывается женщина, готовая бороться за своего ребенка.

– Ваш сын, знаете ли, развращает мою дочь и разрушает ее жизнь, – выпаливает в ответ моя мать.

– Вы, обе, выходите отсюда, – говорит Хардин, вставая с кровати.

Мать качает головой и широко улыбается.

– Тереза, собирай свои вещи, сейчас же.

Не выдерживая всех ее указаний, я выдаю:"

"– Что из слов «Я никуда не пойду» тебе непонятно? Я приехала и дала тебе возможность провести со мной праздники, но из-за твоей надменности меня хватило ненадолго. – Я понимаю, что не должна так с ней разговаривать, но не могу сдержаться.

– Из-за моей надменности? Думаешь, купила пару развратных платьев, научилась краситься и теперь можешь учить меня жизни? – Она кричит, но в то же время вроде бы и смеется. Словно над моими решениями можно только смеяться.

– Вы не посмеете трогать ее вещи, – сквозь зубы произносит Хардин. – Она никуда с вами не пойдет. Она останется со мной – здесь ее место.

Моя мать подходит вплотную к нему, с ее лица исчезает усмешка.