После тебя только пепел

– У Волковского колледжа отличная программа, диплом государственного образца, с которым можно поступить в любой университет. Я уже нашла здесь друзей… – делаю паузу, чтобы Елизавета Игоревна поняла, о ком именно идет речь. – Привыкла к преподавателям. Я не хочу менять колледж.

– Она сама не понимает, что несет, – снисходительно говорит дядя Слава, обращаясь к директору.

Один – ноль, дядя. Здесь у меня есть союзники, а у тебя – нет. Ощущаю небывалый прилив сил. Вера в то, что все получится, растет с каждым вдохом.

– Я считаю, что моя племянница…

– Ваша совершеннолетняя племянница, – поправляет его Елизавета Игоревна, – которая в состоянии самостоятельно принимать подобные решения. И, насколько я могу судить, она его уже приняла.

– Елизавета Игоревна, – горделиво подсказывает ему директор.

– Елизавета Игоревна, – сквозь зубы повторяет дядя, – думаю, вы не должны вмешиваться в дела моей семьи.

– А вы не думайте, Вячеслав Андреевич. Я не просто должна, а обязана. Алена студентка моего колледжа, а я отвечаю за каждого из них.

Вам это понятно? Спешу известить вас, что я являюсь председателем совета охраны прав детей, оставшихся без попечения родителей, нашего округа, и мне не нравится то, что я сейчас вижу. У Алены есть личные права согласно федеральному закону номер сто пятьдесят девять. Если вы об этом забыли, то я напомню. Право на выражение своего мнения при решении вопросов, касающихся ее интересов, а также… – Елизавета Игоревна смотрит в мою сторону ровно секунду, будто хочет убедиться, что я тоже внимательно слушаю, – право на защиту от злоупотреблений опекуна.

Дядя Слава обливается потом, морщины на его лбу становятся такими явными и глубокими, что страшно смотреть. Взгляд мечется с меня на директора и обратно.

– Я должен поговорить со своей племянницей наедине, – только и выдавливает он. – Алена, идем!

Приказ ударяет плетью, но я переношу эту боль с достоинством:

– Поговорим здесь. Мне еще нужно успеть вернуться на занятия.

Его взгляд заменяет тысячу слов. Он удивлен и раздражен, он не знает, что делать. Самое странное, что я, глядя на него, впервые чувствую силу, а не слабость.

– Елизавета Игоревна, вы не оставите нас на несколько минут? – предлагаю я.

– Конечно, – тут же соглашается она, поднимаясь с места. – Мне как раз нужно поставить несколько подписей у секретаря. Я буду за дверью, – последняя фраза адресована дяде.

Стук каблуков отсчитывает секунды до взрыва.