Последнее лето ярла Ульфа

Прокорм моему хирду выделил. Хотя мог бы гостевые расходы и на Рюрика повесить. Я ж вроде с ним пришел. И место мне с братом определил – за верхним княжьим столом. А жене моей пусть и в женской части (у них так принято), но рядом с собственными супругами. А когда ко мне по-хорошему, я всегда отвечаю тем же. Мы даже подарками обменялись. Мелочью, но – символично.

И вдруг такое заявление!

– …овладел моей сестрой!

Но ненадолго. Потому что обнаружил, что указующий перст боярского сына нацелился не в меня, а в моего братца.

Медвежонок, уже порядком угостившийся (да он вообще не просыхал последние дни), поглядел на обвинителя, призадумался на секунду… Словенский он понимал уже достаточно хорошо, однако вино и пиво, смешавшиеся у него в организме, сказались на скорости мышления.

Повисла полуминутная пауза, а потом Свартхёвди осмыслил сказанное и отреагировал. Направил на Имяслава обглоданное баранье ребро и прошамкал набитым ртом:

Потом прожевал, запил и завершил уже на языке Севера:

Это было несправедливо.

Уж в чем в чем, а в трусости боярича обвинять не стоило. Даже если он не знал, что Свартхёвди – берсерк, все равно, чтобы бросить вызов нурману подобных габаритов и опыта, требовалась недюжинная храбрость.

– Это ты врешь, собака! – заорал Имяслав, швырнув на княжеский помост какую-то окровавленную тряпку. – Вот ее кровь!

Свартхёвди настолько удивился, что даже не рассердился.

– Я никого не убивал уже одиннадцать дней, – сказал он. – Что болтает этот дурачок?

– Это кровь моей сестры! – Имяслав аж подпрыгивал от ярости.

– Подними и разверни, – потребовал Рюрик.

Имяслав зыркнул на него белыми от бешенства глазами. Не подчинился.

Рюрику это не понравилось.

– Я старший брат твоего князя! – процедил он. – Делай, что велю!

Вот это уже Аскольду не понравилось. Но он тем не менее дернул головой: делай.

Имяслав повиновался и продемонстрировал всем кусок льняного полотна с пятнами засохшей крови.

Народ в пиршественной недовольно заворчал.

Киевские дружинники Имяслава знали и считали своим. А вот нас – нет.

– Может, ты ее не убил, а ранил? – негромко уточнил я у Медвежонка.

– Да я же сказал, что железа кровью одиннадцать дней не смачивал! – возмутился Медвежонок. – А если он о бабе, что была со мной прошлой ночью, то эта кровь точно не ее. В ее норку и до меня захаживали.

Подстава, значит. Вопрос: чья? Ярится борец за сестринскую честь довольно искренне.