Последнее лето ярла Ульфа

Через старых приятелей, Рюриковых данов. Те сказали, до местных норегов дошли сведения о том, что мой брат женат на дочери Чёрного, и это их взбутетенило.

– Так почему тогда они к варяжским молодым пришли? – удивился я. – Вот Свартхёвди и предложили бы мячик покидать.

Витмид ухмыльнулся. Ну да. Прикопаться к Свартхёвди. Это я так пошутил, наверное. Медвежонок мало того что сам берсерк, так еще и сдружился с Бирниром. А за Бирниром постоянно таскается не меньше дюжины промухоморенных воинов Одина.

Самых стремных, потому что Бирнир Бесстрашный желал иметь их при себе. Для пригляду. Поскольку так и ищут, кого бы порешить.

Чтобы сунуться к такой компании и сказать что-то неуважительное, надо самому быть берсерком, причем берсерком-суицидником.

– Тогда могли бы и ко мне обратиться, – заметил я.

А вот не могли. Не рискнули.

Витмиду сказали, меня в Смоленске шибко не любят, да, но еще больше боятся.

Вот с чего бы? Да, пару лет назад мы немного повеселились на здешнем Сварожьем капище.

Обобрали Перунова конкурента подчистую, при этом взяв в плен чуть ли не всю боевую и торговую (разница невелика) верхушку города. А потом еще и прогнули смоленского князя Дира, как сопливого отрока.

Правды ради надо отметить, что прогибал Дира Рюрик, а не я. Да и капище мы потрошили вместе с Трувором и его варягами, однако коварная молва сделала ответственным за богопротивную акцию меня одного. Молва – она такая. Особенно если ее чуток подкорректировать.

Уверен, без Рюрика и тут не обошлось, потому что к нему смоленские относились благожелательнее. Впрочем, не настолько благожелательнее, чтобы впустить его воинство в город.

Ну, недолюбливают, и ладно. «Долюбить» всяко не рискнут. Хотя лично я был бы не против. У меня к Диру тоже имелся зуб. Крупный такой. Размером с клык саблезубого тигра.

Эта паскудина, смоленский князь, косвенно поучаствовал в похищении Зари и ответа не понес. Симметричного ответа, я имею в виду.

Финансовый ущерб и унижение за такое, на мой взгляд, – маловато.

Однако добраться до нехорошего человека и вырезать ему сердце я не мог. За Диром стоял «старший брат» Рюрик. И вертел его, вернее им, как старина Делбает – своим… ирландским копьем.

Уверен, что такое положение люто бесило смоленского князя, но передипломатить Рюрика он не мог. А вот достать меня точно не отказался бы. Ведь «любовь» у нас с ним не только искренняя, но и взаимная.