Последняя база

Ожидается нападение крупными силами, и я догадываюсь, на какой объект. Мациан не стал бы просто так отдавать станции. У нас нет выбора, и он прекрасно знает об этом. Мы вынуждены идти у него на поводу, но предполагаем, что требования представителя земной власти не оставят его равнодушным. Не угодно ли вам написать еще одно, более решительное, обращение? Мы предоставим вам все необходимое.

- А ваши специалисты отредактируют текст, не правда ли?

- Вы хотите, чтобы Флот остался цел? Говоря откровенно, я сомневаюсь, что после этой атаки вам удастся его восстановить.

Эйрис счел за благо промолчать. Адъютант Азова снова взял его за руку, отвел в соседнюю каюту со скудной пластиковой меблировкой и ушел, заперев дверь.

Попробовав походить по тесной каюте, Эйрис поддался слабости и сел.

"Я держался хуже некуда, - подумал он. - Диас и Бела... где они? На корабле или все еще на станции? И как называется та станция?" - Эйрис вздрогнул всем телом, внезапно осознав, что потерял их навсегда, что этот корабль летит сражаться с Мацианом, завоевывать Пелл... Ведь и Джекоби здесь, ему тоже отведена роль гуманиста. По наивности он рассчитывал остаться и живых, вернуться домой... Теперь это кажется маловероятным. Вот-вот они потеряют все.

- Заключен мир, - произнес он наконец, не сомневаясь, что его слова записываются. - Представитель Совета безопасности Сегюст Эйрис от имени Земной Компании и Совета безопасности призывает Флот выйти на связь для переговоров.

Хуже всего, что предстоит сражение всеми силами Флота. Мациан нужен Земле, нужен со всеми его кораблями - неуловимыми партизанами, которые не дают Унии протянуть руку к Земле.

Мациан сошел с ума... Как смеет он в открытую идти против неисчислимой армады униатов, разом бросать в бой горстку своих кораблей, ставить на карту все? Если сейчас погибнет Флот, Земля будет обречена.

А вдруг обращение Эйриса или эти "защитные маневры" Азова только подстегнут Мациана, заставят его совершить опрометчивый шаг?

Поднявшись, Эйрис снова зашагал по выгнутому полу своей последней, как он опасался, тюрьмы.