Последняя битва

Избранные царем соправители царской воли не нарушат.

— Не нарушат, — подтвердил князь Сакульский.

— Что же, сии вести будут полезны шведской короне и важны для наших отношений, — приподнял свой кубок гость. — Так я надеюсь, княже, ты обмолвишься при встрече с Иоанном о готовности шведской стороны заключить мир на прежних, ореховских уговоренностях? Сие решение станет залогом дружеских отношений на многие грядущие века.

Барон Тюрго уже наутро умчался к своему правителю с добрыми вестями, князь же остался с беженцами.

Здесь, в глухих лесах, среди тысяч изгнанников, близость победы пока еще совершенно не ощущалась. А через неделю далекий дымный столб над горизонтом указал на то, что поляки все же добрались до Старой Руссы и в бессильной злобе уничтожают то, чего не в силах увезти с собой. Унести же с собой, уже в который раз, им оказалось совершенно нечего.

Означал этот дымный след еще и то, что возвращаться беженцам некуда: их родные дома уничтожены, прежней крыши над головой нет. Поэтому обратно, на пепелище, из лагеря, в котором есть хотя бы еда и не страшны морозы, беженцы отнюдь не спешили.

И, как оказалось — очень правильно сделали. Поляки, уйдя из города, пересидели две недели в лесах и неожиданно появились на развалинах Старой Руссы снова — вестимо, надеясь, что горожане уже вернулись. Но застали лишь небольшой стрелецкий отряд, который после краткой стычки бежал. В плен попал князь Василий Туренин. Это была вся добыча, которую захватчикам удалось добыть в древнейшей русской столице.

Князь Сакульский удерживал беженцев от возвращения до марта, сам же проводил вечера и ночи в советах с мудрым Лютобором — в посмертном бытии своем наконец-то утвердившимся в образе тридцатилетнего мужа — и в созерцании зеркала Велеса. Месяц тщательных наблюдений и подсказки волхва помогли Звереву разгадать тайну бессмертия османского наместника и его преданности османам. Султан Мурад поступил очень и очень мудро, посадив в польские короли существо, жизнь которого целиком и полностью находилась только в его руках.

Это существо не боялось ни пуль, ни яда, ни меча, а потому могло подавать хороший пример воинству, бросаясь впереди обреченных в самые безумные атаки, не боялось ни заговоров, ни мести.

И одновременно — существо это не могло взбунтоваться против хозяина, ибо нить его существования была очень и очень тонка. Османский султан мог легко и просто оборвать ее в любой миг, стоило ему хоть немного усомниться в преданности раба.