Последняя битва

— Странен? — заинтересовался Зверев, выставляя ближе к гостю серебряный кубок и наполняя его шипучим яблочным вином. — Чем же он тебя удивляет?

— Он не боится смерти, Андрей Васильевич. Скажу больше: это смерть боится его. Он ненавистен своему народу, и слуги Батория раскрыли больше десятка покушений на него, причем удачных. Его травили ядом, его кололи кинжалами… И неизменно он выходил из сих напастей живым и здоровым. Он отважно ходит в атаки во главе своего воинства, он первым бежит к крепостям, чтобы облить их маслом или запалить факелом.

Многие воины клялись, что самолично видели, как поражали его пули и стрелы, однако же в свой шатер он неизменно возвращался в целости, без ран и царапин. При такой отваге, казалось бы, он должен с презрением отвергать любые приказы или угрозы, исходящие от людей других, менее знатных. Однако же с рабской покорностью он внимает повелениям султана Мурада, не перечит слугам его. Баторий не знает ни единого языка из тех, на коих общаются люди польские, и разговаривает лишь через толмачей османских, к нему приставленных, никогда и ни в чем их слов не поправляя и не оспаривая. И при всем при том, при могучем здоровье своем, любые ратные раны или яды выдерживающем, каждый месяц он сильно меняется, спадает лицом, отказывается от еды, вина и прочих радостей и являет прежнюю бодрость лишь после лечения. Пользует же его особо избранный османский лекарь, приезжающий издалека к нему во дворец или в походный шатер.

— И вправду странно, — согласился Андрей, которого сильно заинтересовало столь подозрительное поведение и привычки османского пса.

— Освежающий напиток, — отхлебнул золотистого пенистого вина барон Тюрго. — Думаю, в жару за такой можно отдать половину королевства.

— К сожалению, в жару за дверью нет сугроба, чтобы его хорошенько охладить, — ответил Зверев, и оба рассмеялись.

— Теперь, Андрей Васильевич, ответь мне взаимностью и скажи честно: по какой причине царевич Иван внес вклад в семь тысяч рублей в Кирилло-Белозерскую обитель? Так ли это, княже?

Зверев примолк… Он не раз предлагал Иоанну свою помощь в снятии наведенной еще четверть века назад порчи, которая едва не свела в могилу и самого царя, и всю его семью.

Увы, в упрямстве своем христианском правитель всея Руси наотрез отказывался от языческой мудрости и искал себе избавления в молебнах и благочестии. В итоге Звереву удалось спасти его самого — да и то пока Иоанн лежал в беспамятстве и не мог отказаться от чародейской помощи.