Последняя битва

Кто же может, часто приемы сии назначают…

— Я и забыл, — признался Зверев. — Дрова дороги. Нечто настолько?

— Так дороги, что иные идальго за всю жизнь токмо дважды и моются, — шепотом пояснила Пребрана. — Один раз при крещении, а другой — перед похоронами.

— Не может быть! Тут такая жара, что хоть каждый день в реках да озерах купайся!

— Гышпанцы верят, что опасно зело сие развлечение. Сказывают, сомы в здешних водах столь велики вырастают, что взрослого человека глотают целиком, он и крикнуть не успевает.

Посему бабы здешние белье в проточной воде полоскать боятся. А коли и полощут, то токмо числом большим, да на отмелях. И то, сказывают, что ни год, нескольких сомы утаскивают. А коли королевское купание затевается, то рыбаки загодя сетями реку загораживают, да и само русло по несколько раз бреднями проходят. Я и правда не раз видела, батюшка, как сомов больше меня ростом на торг притаскивали. И Карл с друзьями, коли такое баловство удумают, велят озеро или пруд загодя сетками проверить. В реках же они с друзьями и вовсе не купаются.

— Купание всеобщее, оно у вас тоже голышом?

— Почему голышом, батюшка? — не поняла девушка.

— Ну, донья Каталина как-то особо при купании не смущалась.

— Нет, что ты, батюшка, — замахала руками княжна. — Она чиста и целомудренна. Сие заблуждение из-за обычаев здешних. Здесь дамам грудь свою мужчинам показать не срамно. Вот те крест, не срамно. А вот ногу показать, хоть самый краешек туфельки — это вроде как раздеться донага считается.

Никак ни полкрошечки показать нельзя. Токмо мужу али самым близким кавалерам. Забавно, правда, батюшка?

— Забавно, — с усмешкой согласился Зверев.

— Но ты не думай!.. — моментально спохватилась дочь.

— И в мыслях не имел, — остановил ее объяснения князь Сакульский.

Наконец слуги угомонились и выстроились вдоль внутренней стены. Гранд де Кераль со своей свитой отступил к другой стене. Князь с дочерью, по общему примеру, повернулся спиной к окну. Резко распахнулась дверь, в залу вошла донья Каталина Игулада-де-Кераль, в глухом коричневом платье с широким жабо.

Края ее широкой юбки и правда скользили по полу, разлохмачиваясь о камень, но зато скрывая ноги целиком и полностью от нескромных взглядов. А вот собранные в высокий конус угольно-черные волосы удерживались лишь небольшой резной шапочкой из тисненой кожи. На Руси подобную модницу моментально сочли бы «простоволосой бесстыдницей».

Все склонились.