Последняя битва

Хлопоты, хлопоты, хлопоты: с одним торговаться за заказы, с другим расплатиться, третьего заставить поменять товар. Учесть, сколько людей набралось, пристроить на время до отплытия к работам. За делами почти незамеченным проскочило известие о том, что на Польский стол шляхтичи избрали все-таки французского принца, а не мудрого Иоанна Васильевича. Все-таки ушаты безумного вранья, вылитого на голову русского царя, смутили умы несчастных ляхов. А потом пришло известие о том, что француз, приехав в Польшу, так ужаснулся дикарству этой страны — что тут же удрал обратно к Луврам, Фонтебло и Версалям, к утонченным дамам и аромату цветочных духов.

Выборы были назначены снова — и русский царь опять оказался самым желанным из кандидатов.

Общими усилиями намеченное дело начинало обретать реальные черты: четыре тяжелых вместительных галеона и один шустрый русский ушкуй должны были переправить через Атлантический океан две с половиной тысячи переселенцев, из которых около трехсот были воинами — холопами самого гранда де Кераль или его восьми менее родовитых слуг.

Кроме того — на путешествие удалось уговорить почти пять сотен женщин. Для всех этих людей в достатке было припасено и плугов, и топоров, и мотыг, и копий. Вот с лошадьми все оказалось куда как хуже — в трюмы их умещалось всего четыре десятка. Но князь Сакульский очень надеялся первое время как-нибудь обойтись без скота: побольше охотиться и строиться, разведывать местность, осваиваться, обживаться… А там, глядишь — и табуны расплодятся.

Отплытие компаньоны-родственники наметили на Рождество.

Точнее — на утро после святого праздника. Все сошлись во мнении, что такой день должен привлечь милость Божью на всю экспедицию. Андрей, покопавшись в памяти, не припомнил никаких бед и катастроф в тысяча пятьсот семьдесят восьмом году от дня рождения Христа — за составлением сотен договоров князь Сакульский уже привык считать года по здешнему календарю. Зеркало Велеса тоже не показало никаких бед в будущем Пребраны и ее мужа. О подробностях ученик чародея сказать не мог: за несколько ночных часов всю жизнь не просмотришь. Но то, что дети не погибнут, не утонут и жизнь окончат отнюдь не в нищете — он знал в точности.

Однако, когда до отправления в путь оставалось чуть меньше двух недель, во дворе замка спешился всадник в зеленом зипуне и высокой горлатной шапке и, следуя указаниям дворни, поднялся в светелку князя Сакульского. Оценивающе глянул, сбил шапку, поклонился в пояс:

— Здрав будь, княже.