Последняя битва

Наверное, больше всего ему теперь хотелось указать защитникам опричнины на порог — но желание заполучить хоть немного полновесного серебра при общем окружающем обнищании таки пересилило: батюшка князя с холопом и накормил, и спать положил, и даже помывку устроил. Правда, не в бане — ту разогревать бы слишком долго пришлось, а в обширной топке русской печи, стоящей у него дома. К вечеру она остыла аккурат так, что жар оставался, но не такой сильный, чтобы обжечься. Выпрямиться в печи было невозможно, но один человек сидя умещался.

Намылиться и облиться — получалось.

Поутру переодевшийся в малицу и меховые штаны отец Иннокентий ошарашил князя видом трех собачьих упряжек, привязанных у крыльца. Одна была уже нагружена, две другие дожидались пассажиров.

— Однако… — только и крякнул Зверев, но задавать вопросы обиженному батюшке не стал. Просто сел, куда указано, и накрылся пологом из двойной оленьей шкуры. Каюры встали на полозья — и нары понеслись.

Уже через час все вопросы отпали сами собой, прежде всего, мчались запряженные веером псины почти вдвое быстрее, нежели лошадиная повозка, только встречный ветер хлестал путников по лицу.

Широкий накатанный наст зимника улетал под полозья со скоростью мчащегося рысью скакуна. Но если скакуну уже через час следовало давать роздых — собаки темпа не сбрасывали ни на миг. Время от времени каюры, правда, делали небольшую остановку. Но лишь для того, чтобы обойти собак, осмотреть им лапы и проверить ремни и шлейки. А потом опять — гонка во весь опор.

Второй сюрприз ожидал князя поздно вечером, когда каюры остановились-таки на ночлег. Они наскоро собрали кожаный чум, перекидали туда с нарт меховые пологи, после чего покормили собак, бросив каждой по крупной мороженой рыбине, похожей на лососину. Уж кто-кто, а князь Сакульский, уже который десяток лет не выбиравшийся из походов, знал, что лошади в походе нужно на день никак не меньше пуда сена, либо полпуда и изрядную тору овса. Чтобы резво тянуть сани примерно такого же веса, как нарты, меньше чем парой не обойдешься.

А лучше — запрячь тройку. Однако даже пара слабых рысаков слопает вдвое больше корма, нежели досталось собакам. На каждую упряжь из десяти псин — примерно пуд рыбы. Всего половина мешка! В дальних же ратных походах вес и размеры фуража — главная головная боль для любого воеводы.

Но и это еще не все! Собаки разгрызли свой ужин в считаные минуты — и, довольные, принялись укладываться спать.