Последняя из дома Романовых
0 прочтений
Да говорят, она у него после возвращения из-за границы кашлять начала. Дохтура боятся – чахотка от кроется.
– Да-да, печально, – равнодушно говорит императрица, – уже слыхивала. Григорий Григорьевич просит меня разрешить ему вновь за границу уехать на воды. Лечить бедную женщину.» Только вернулся – и на воды просится. – Она усмехнулась. – Скажи, Марья Саввишна, что делают с люби мой иконой, когда она устарела?
– Сжигают, наверное, матушка...
– Эх ты. Даром в России рождена, а обычаев русских не знаешь... Икону, у которой лик сошел, на воду спускают.
С тобой навек соединились, Счастливы дни теперь пришли.
Царское Село. Девять часов пятнадцать минут утра.
В кабинете Екатерина слушает ежедневный доклад князя Вяземского.
– Заслуживает внимания, Ваше величество, перехваченное сообщение прусского посланника о том, что, по слухам, некая княжна Тараканова, якобы дочь покойной императрицы, содержится в заточении в Петропавловской крепости.
– Уму непостижимо, – говорит Екатерина. – Присягу у людей берем, на Евангелии клясться заставляем, и буквально на третьи сутки вся Европа знает...
– Длинные языки, Ваше величество. Даже поговорка у нас есть: длинный язык до Киева доведет.
– А надо, чтоб до Шлиссельбурга. Да почаще. Порядка в стране больше будет.
– Но новость сия не столь уж печальна. Ибо точно они ничего не знают. Из того же донесения явствует, что они считают княжну Тараканову и покойную «известную женщину», захваченную графом Алексеем Орловым, од ним и тем же лицом.
Екатерина заходила по комнате.
«Батюшки родные! Они соединились! И эта, вторая, отдала покойной каналье свое имя... И никто никогда не различит.
– Какие еще новости? – обратилась она к Вяземскому.
– В Санкт-Петербурге ожидают большое наводнение.
И опять задумалась Екатерина. И опять заходила по комнате.
– Вода, Александр Алексеевич, наверняка затопит Петропавловскую крепость. Так что сегодня же переведите ту женщину в безопасное место – в Шлиссельбургскую крепость.