Последняя из дома Романовых
2 прочтения
И, что совсем уж было редкостью, – честен был... Екатерина назначила этого неудавшегося воина, но доброго и верного человека петербургским генерал-губернатором.
В камере Черномского.
Князь Голицын допрашивал Черномского.
За отдельным столиком в углу записывал показания секретарь Ушаков, безмолвный, серенький человечек, из тех, что в просторечии именуются «приказная крыса» – особая порода служащих, выведенная в империи.
Голицын обращался к Черномскому.
– Обстоятельства вашей жизни, сударь, хорошо изучены нами по документам, находившимся в архиве известной вам женщины.
Черномский отвечал весьма охотна
– В 1772 году я был послан Конфедерацией в Турцию, в лагерь войск, сражавшихся с Россией.
«Про Конфедерацию матушка не велела...»
И князь прервал Черномского:
– Как вы оказались в свите известной женщины? Отвечайте точно на поставленный вопрос.
– Я одолжил ей денег.
– Называла ли себя негодница в вашем присутствии царским именем? И именовали ли вы ее так?
– Да, все ее так именовали. Князь Карл Радзивилл, когда сел в Венеции на корабль, чтоб ехать с нею к султану, так прямо и объявил нам: дескать, с нами отправляется к султану дочь покойной русской императрицы.
– Я не спрашиваю вас о князе Карле,– торопливо прервал Голицын, – я об ней самой спрашиваю. Именовала ли она себя царским именем в вашем присутствии?
– Да, она так себя называла. И все в Риме ее так называли. И секретарь кардинала Альбани, и французский консул, и посланники всех дворов. Я сколько раз передавал ей письма с надписью: «Ее высочеству принцессе Елизавете».