Последняя война

Но всё равно космонавты подолгу стояли у снимка, вглядываясь в извилины улиц и зелень холмов (в городе была поздняя весна). Пройдёт день, и город из не очень чёткого снимка превратится в пейзаж, в камень и дерево, в проблемы и споры. Он приобретёт имя, вернее, вернёт себе своё старое имя. И ещё долго члены экипажа «Сегежи» будут говорить, встречаясь: «А помнишь, как мы жили в…» Может быть, если удастся эксперимент, этот город войдёт в учебники истории Галактики как место, где было начато возрождение Синей планеты.

И в книгах будут писать: «Космический корабль «Сегежа» г/п 304089, опустился в районе города…»

Диск «Сегежи» опустился на планету в районе города…

Некоторое время на корабле царила зыбкая тишина встречи с землёй, тишина не беззвучная, а полная гудения механизмов, суетни очнувшихся роботов, мерцания аварийных ламп и шелеста креплений.

Загребин протянул руку к раме экрана, достал сигарету и, не отрывая глаз от экрана, закурил. Баков демонстративно откашлялся в соседнем кресле и спросил:

— Включить внутреннюю связь?

— Включайте, — сказал капитан.

Он знал: старший помощник хотел, чтобы капитан, как и положено по инструкции, поздравил экипаж с благополучным прибытием на новую планету. Но следовать инструкции не хотелось. Уж очень было тревожно.

И тогда Баков включил внутреннюю связь и спросил:

— Корона Аро, корона Вас, как перенесли посадку?

— Хорошо, — ответили короны по очереди.

Тут Загребин посмотрел на экран и сказал:

— Мы прилетели. Пришли. За работу.

С настоящего момента входит в силу наземное расписание номер три. Для чрезвычайно сложных условий. Начать подготовку механизмов для разведки.

Баков нахмурился. Поздравления не было, а слова о расписании положено говорить старшему помощнику.

Капитан смотрел, не отрываясь, на экран и старался угадать, что принесёт завтрашний день и все те дни, что придётся провести на этой погибшей планете.

Экран вобрал в себя окружающий мир. С одной стороны, совсем близко подступали крутые склоны холма, кое-где затянутого пятнами зелени.

По другую, за пустырём, поломанным рядом тянулись небольшие дома, незнакомые, непонятные, но в то же время приспособленные для того, чтобы в них жили именно люди. Стёкла в домах были выбиты, и окна зияли чёрными провалами.

Загребин включил звук, и в корабль ворвался заунывный шум ветра.

В коридоре стало тесно. Роботы под наблюдением Антипина соорудили дополнительный антирадиационный тамбур. Тамбур был тесен.