Последняя война

Это не играло роли, когда вы выходите наружу, но задерживало возвращение на корабль.

Первыми в тамбур втиснулись Баков, Бауэр и Снежина. Снежина сказала — правда, не очень искренне, — что следовало бы вместо неё выпустить в первой партии Кирочку: она, по крайней мере, втрое меньше.

Бауэр ничего не ответил. Он стоял, прижавшись к стенке, ожидая, когда отодвинется люк в основной шлюз корабля, и думал о чём-то очень далёком и невесёлом.

Это было не только с Бауэром.

Многим из членов экипажа уже приходилось ступать на камни или лёд новых планет или астероидов.

Многим приходилось проводить часы перед высадкой в ожидании, пока автоматы принесут последние сведения, и видеть в нескольких метрах недоступную ещё поверхность планеты. И всегда это было связано с томлением, но томлением скорее сладостным, томлением мореплавателя, который должен ждать прилива, чтобы спустить шлюпку и преодолеть последние метры до неведомой земли, до её золотого песка и пышных пальм…

Люк в основной тамбур отошёл в сторону, и Баков пропустил вперёд Снежину.

Здесь было свободнее. Зашуршал входящий в тамбур воздух. Он будто шептал о чём-то, и Снежине показалось — предупреждал, запрещал.

Баков смотрел, как медленно отходил люк. Это было похоже на солнечное затмение. Тень луны уходит с солнечного диска. Только это был не солнечный диск. На планете было дождливо, серо и ветрено.

Лёгкий туман клочьями пролетал мимо корабля, и за завесой дождя скрылись недалёкие дома города. Снежина включила отопление скафандра. Было градусов пять тепла.

Баков первым спрыгнул на поверхность планеты. Он постарался спрыгнуть легко и даже изящно, потому что всегда помнил о впечатлении, которое должен производить на окружающих. Он знал, что на мостике у экрана стоят его товарищи и каждое движение старшего штурмана видно им во всех деталях. Баков обернулся и помог выйти Снежине. Бауэр шёл последним.

Несколько секунд они стояли, глядя, как на люк снова наползает крышка. Потом Бауэр поднял руку для тех, кто остался на мостике. В наушниках прозвучал голос Загребина:

Загребин откашлялся, и Бауэр представил, как он постукивает сигаретой о край пепельницы.

Бауэр прислушался. На планете всё было тихо. Вдруг сзади что-то лязгнуло. Снежина вздрогнула и обернулась.

— Это «Ёж», — успокоил Баков. — Он будет нас сопровождать.

— Может, всё-таки поедете на нём? — спросил Загребин.

— Нет, Геннадий Сергеевич, мы так пойдём. А в случае чего заберёмся в «Ежа», — ответил Баков.

— Ну, давай, — сказал Загребин.