Последний дубль Декстера

Собирается ли он преследовать Джекки, как охотник преследует оленя, хоронясь в тени, чтобы выпрыгнуть в момент, когда она меньше всего этого ожидает? Или он из тех уродов, что время от времени нарочно показываются своей жертве, чтобы та жила в напряжении? И как он нападет? Как-нибудь совсем необычно, немыслимо? Или просто набросит лассо?

То, что ему нравится делать после того, как захватит жертву, я знал – уже видел, даже трижды. Но я не знал, как он собирается выслеживать свою жертву, и наверняка было бы полезно это выяснить.

К тому же, помимо всего прочего, я испытывал изрядное любопытство к человеку, разделявшему мои интересы.

– Можно почитать письма? – спросил я у Деборы. Она ответила непонимающим взглядом. – Те письма, что Патрик писал Джекки, – как мог терпеливее объяснил я.

Дебора склонила голову набок:

– Патрик? Он для тебя уже «Патрик»?

– Его так зовут, – пояснил я, изо всех сил стараясь скрыть недовольство.

– Его зовут псих, – возразила сестра. – Или гребаный шизик. Или подозреваемый маньяк.

Но для тебя он Патрик?

– Не хотите – не надо, – буркнул я со всем возможным в данных обстоятельствах достоинством. – Я вполне могу вернуться к Роберту допивать бурду, которую здесь называют кофе.

– Такого я никому не пожелаю, – фыркнула Дебора и взяла со стола стопку бумажных листков. – На, читай эти гребаные письма. Постарайся нарыть в них хоть что-нибудь, чем я могла бы воспользоваться.

– Спасибо, – кивнул я с гордым, хотя и немного обиженным видом. Джекки с Деборой хихикнули в унисон.

Однако я, воздержавшись от комментариев, взял письма и, усевшись на складной стул для посетителей, принялся читать. Все письма оказались напечатаны на компьютере.

Я просмотрел несколько следующих писем, и во всех содержалось примерно то же, что и в первом: с нарастающим раздражением в них сообщалось, что Джекки судьба быть с ним, что это всем будет понятно и что она это сама поймет, как только увидит его своими глазами. В общем, ничего интересного вплоть до пятого письма.

Следующее письмо оказалось еще более злобным.

Оно начиналось с последовательности замысловатых ругательств, наличие которых заставило меня усомниться в качестве системы школьного образования нашей некогда великой страны, а продолжилось перечнем почти не завуалированных угроз:

С учетом предшествующих писем последнее показалось мне довольно стандартным, до обидного предсказуемым переходом к холодному бешенству, угрозам насилия и прочим признакам душевного расстройства.