Дай нам двадцать лет мира, всеблагой боже! Иначе нам конец!
Александр почти уже пришел в себя, но вскоре увидел столицу склавинов. Новгород, о котором он столько слышал. Строительные леса все еще стояли, но общий замысел был уже понятен. И Новгород, и Солеград взять штурмом будет нельзя, как имперский Сирмий в свое время. Ни одна лестница не поднимется на эту высоту, она сломается под весом воинов. Река и рвы не позволят подвести осадные башни. Они просто не смогут подойти к стенам. Даже если засыпать рвы и построить башни нужной высоты, то их просто расстреляют из баллист.
Только осада, растянувшаяся на долгие годы, сокрушит эти твердыни. Но как можно осаждать этот город, если позади в реку выдается каменная пристань, к которой будут швартоваться корабли с зерном? И эта пристань тоже защищена баллистами на башнях, которые разобьют в щепки любое вражеское судно, что решит помешать подвозу съестного.
Город суетился и шумел ничуть не тише, чем Константинополь. Конечно же, он был в десятки раз меньше, так ведь это и не столица мира, а всего лишь небольшой городок, построенный лет десять назад в словенских лесах.
Патрикий Александр своими глазами увидел Большой торг, на который стекались купцы из земель франков, данов, словен, лангобардов и даже из готской Септимании. Именно сюда везли товары из Империи, и именно здесь купцы из соседних стран закупали соль и отличного качества железный инструмент. Патрикий увидел и ткани, которые изготавливали в княжестве. Они были более грубыми по сравнению с теми, что ткали в Константинополе, но зато стоили намного, намного дешевле.
В городе работали ювелиры, переводя на свои поделки императорские солиды. Тяга варварской знати к безвкусной роскоши общеизвестна, а знать Словении, вдобавок ко всему, была еще и неприлично богата. Здесь трудились кузнецы, кожевенники, красильщики, и даже стеклодув. Многие мастера и торговцы были ромеями, и это болью отдалось в сердце патрикия. Эти люди отнюдь не выглядели нищими беглецами.
Напротив, они шли по улицам с важным видом, как полноправные горожане, переключаясь в разговоре с греческого языка на язык склавинов. Впрочем, язык горожан был какой-то дикой мешаниной из множества наречий. Александр слышал греческие слова, латинские и даже германские. И все это сплелось в какую-то причудливую смесь, насытив бедный язык лесных жителей множеством незнакомых ранее понятий.
А еще он увидел голову предателя Любуша на капище языческой богини смерти.
