Последний натиск на восток ч. 2 (СИ)

— Что это за дым? — хан Октар ткнул плетью туда, где над лесом поднимались черные вязкие клубы. — Посмотри!

Нукеры, ехавшие рядом, тронули пятками коней и вырвались вперед, туда, где в двух милях от этого места густо коптил какой-то огромный костер. Они вернулись вскоре, и выглядели весьма удивленными.

— Мой хан, — начал старший из них, племянник младшей жены. — Там словене сложили большой костер. Два десятка бочек со смолой. Поставили в горку и подожгли. Это смола так коптит.

— А зачем они их поставили? — удивился хан.

— Не знаю, — развел руками нукер. — Не согреться у такого костра, и еды не приготовить. И смолой воняет так, что просто мочи нет.

— Кажется, я знаю, зачем они это сделали, — помрачнел хан, снова ткнув вперед плетью. Туда, где поднялся еще один столб черного дыма, а за ним еще один. — Ждут нас. Передай сотникам, пусть добычу, что получше, по сумкам распихают. Остальное тут бросим. Налегке пойдем, а если боги будут благосклонны к нам, вернемся и заберем.

— А рабы? — спросил огорченный нукер.

Ответ он прочитал в тяжелом, словно свинец, взгляде своего хана. Нукер склонил голову и поскакал прочь. Он в точности донесет до глав родов приказ своего вождя.

Стоян, который командовал обороной Новгорода, до боли в глазах вглядывался в суету, что уже не первый день будоражила лагерь франков. Посеченный в битвах юшман обтягивал могучую, почти квадратную фигуру, словно мокрая рубаха. Боярин в задумчивости потер выскобленный дочиста подбородок и закусил длинный ус. Такая вот у него привычка была, ус кусать, когда думал.

В лагере творилось что-то, совсем не похожее на осаду. И это что-то ему совсем не нравилось.

Приказ забросать франков головами их кельнских собратьев вызвал бурю эмоций в городе. Уж больно жутко! Сам епископ Григорий поначалу свое неудовольствие высказал, но потом, подумав, благословил. Коли для победы надо, значит это дело достойное. Воины его за это сильно зауважали. А то раньше смеялись только, когда он про смирение говорил. Ну, спрашивается, где воин, и где смирение? А уж когда он прошел вдоль стены и заявил, что бог повелел за каждую душу душу врага взять, а за каждый глаз — глаз в ответ, так многие и призадумались.

Так ли уж плохо христианство это? А потом святой епископ договорился до того, что грех убийства врага на поле боя и не грех совсем, так как многие невинные жизни спасает, и это вовсе все на свои места поставило. Это как раз язычнику было совершенно понятно. Точнее, тем пяти сотням второй тагмы, что защищали город.