Последний парад

Дядя закричал нам: «Бегите, бегите!» Это были его последние слова. Мы бросились в прихожую — Марта, Эмилька и я — и выскочили на крыльцо. Там стояли два солдата и унтер… И Лайнис был почему-то с ними. В это время в доме раздался выстрел, и немцы, загоняя нас обратно, ворвались в комнату. Это Хельмут выстрелил в дядю. Тебя уже не было в комнате. И немцы, оставив дядю, увели нас.

— Лайнис был с немцами? — переспросил папа.

— Когда вы бросились бежать, — сказал папа, — я выскочил в соседнюю комнату.

После выстрела Хельмута Грёлих забыл обо мне. Ему хотелось побыстрее отсюда уйти. Я услышал шум отъезжающей машины и вышел сюда. Дядя лежал на боку, поджав ноги к подбородку. Я окликнул его, потом подошел и дотронулся до плеча. Я не знал, что мне делать. Хотел уйти, но боялся. Думал: «А вдруг он только потерял сознание?» Потом я понял, что он мертв, открыл настежь окно, включил свет — думал, может, на свет придут люди, — и убежал.

Папа замолчал, а я так задумалась, что не заметила, как в комнате оказался Лайнис.

Он прямо какой-то вездесущий.

— Вы разве не уехали? — спросила его Даля.

Лайнис ответил, что зашел проститься. Что-то мне показалось странным в его лице.

— Опять собачка захворала, — сказал папа.

— Собачка тоже человек, — ответил Лайнис, полез в карман и вытащил бутылку вина. — Не откажите.

Мы промолчали. Никто не хотел, чтобы он оставался, когда у нас всего каких-нибудь полчаса. Но Лайнис поставил бутылку на стол и отодвинул стул, чтобы сесть.

— Это место Марты, — сказал папа.

Лайнис промолчал, продолжая отодвигать стул.

— Подождите, Лайнис. — Папа почти вырвал у него стул из рук. — Только что в этой комнате справляли день рождения Миколаса… Тот самый день рождения… И было даже весело… А потом пришли немцы… Остальное вы знаете не хуже меня, потому что вы пришли сюда вместе с ними.

— Я шел к Марте, — сказал Лайнис. — Они меня тоже взяли.

— Но потом выпустили! — закричал папа. — Только вас.

— Значит, не принимаете, — как-то печально проговорил Лайнис.

 — Что ж…

Только теперь я поняла, почему лицо Лайниса показалось мне вначале странным. Он побрился, он специально побрился для наших проводов и принес бутылку вина, а мы его не принимали. Надо было что-то сделать, чтобы остановить папу, но в следующий момент он сказал такие слова, что останавливать его уже было бессмысленно.

— Лайнис, — крикнул папа, — я вас подозреваю в страшном… В предательстве.