Последний парад

Лайнис испуганно замахал руками, а Даля попросила папу успокоиться, но папа никого не желал слушать.

У него дрожала рука, которой он опирался на стол, и на лбу выступили капельки пота.

— Только он знал все, — сказал папа. — Он всегда подглядывал за нами. Он скрыл от меня, что работал у немцев.

— По мобилизации, — торопливо ответил Лайнис. — На хлебозаводе.

— Он скрыл, что его арестовывали наши по обвинению в сотрудничестве с фашистами.

— Но меня же сразу отпустили…

Папа, не слушая его, стал наступать на Лайниса, как-то неловко сцепив руки за спиной, словно он сам себя сдерживал.

— Вы предали нас! Всех, всех… Эмильку, Марту…

— Нет, нет, — ответил Лайнис. — Я ее… Марту… любил… Поэтому подглядывал в окно. Мерещилось мне, что немцы узнают про вас…

— И домерещилось, — сказал папа. — Из-за вас все погибло! — Он вдруг расцепил руки и схватил Лайниса за лацканы пиджака.

Лайнис стал вырываться, папа не отпускал его.

— Миколас! — закричала Даля.

Бачулис подбежал к папе и помог Лайнису вырваться. Тот повернулся и быстро вышел из комнаты.

Но папа в ту же секунду выскочил следом за ним, а я — за папой.

Второй рассказ Бачулиса

Они убежали, и я остался один. Вспомнил слова Эмильки о том, что ей иногда бывало так страшно, что хотелось среди белого дня выскочить на улицу и бежать к немцам, чтобы ее схватили и все кончилось. Мне тоже было страшно, и в страхе я был готов рассказать, что я во всем подозреваю себя. Но я по-прежнему сидел за столом, вместо того чтобы бежать следом за ними защитить Лайниса.

А я сидел и ничего не говорил даже ей, которая знала обо мне все.

«Разве так можно?» — подумал я и хотел начать, но вместо этого спросил:

— Сейчас вернутся. — Она старалась быть спокойной, и вдруг она мне показалась удивительно похожей на дядю.

— Давай отсюда уедем, — вдруг сказал я. — Навсегда. И забудем все.

— Давай, — немного помедлив, согласилась Даля. — Можно переехать в Алитус… Или в Каунас… Обменяем квартиру. Пожалуй, лучше в Каунас. Юстик там сможет учиться в институте.

— Нет, еще дальше… Из Литвы…

Даля не ответила, мои слова ее смутили.

Она не могла уехать из Литвы. И тут я представил, что мы навсегда уезжаем отсюда, и уже сидим на чемоданах, и наш дом уже чужой для нас, и новые люди ходят по нашим комнатам, а Юстик и Даля жмутся в углу. И я понял, что уехать отсюда не смогу, что это и есть моя жизнь, и ее надо жить, и никуда от нее не убежишь и не спрячешься.

— Даля, послушай меня…

— Не надо, Миколас. — Она поняла, о чем пойдет речь.