Последний срок

Босх поднялся по лестнице на следующий этаж, где располагались конторка портье и вестибюль.

Как правило, в «Шато» останавливались люди, ведущие ночной образ жизни. В вестибюле сидел на диване только Ирвин Ирвинг, прижимая к уху мобильный телефон. Заметив Босха, он быстро закончил разговор и указал на диван, стоящий напротив него. Гарри предпочел бы стоять, сохраняя тем самым превосходство, которое дает возможность двигаться, но сейчас подчинился. Опустившись на диван, он достал из заднего кармана блокнот.

– Спасибо, что приехали, детектив Босх, – начал Ирвинг.

– У меня не было выбора, господин член муниципального совета.

– Прежде всего позвольте выразить вам соболезнования по поводу утраты сына. А во-вторых, я хотел бы знать, почему вы потребовали именно меня.

Ирвинг кивнул и посмотрел в высокое окно вестибюля. Снаружи под пальмами, зонтами и электронагревателями располагался ресторан на свежем воздухе. Там тоже никого не было, кроме официантов.

– Кажется, здесь никто не встает до полудня, – проговорил он.

Босх молчал, ожидая ответа на свой вопрос. Характерной чертой внешности Ирвинга был его всегда чисто выбритый, блестящий череп. Он выглядел так задолго до того, как брить голову вошло в моду. В управлении его называли мистером Чистюлей – из-за его облика, а также из-за того, что ему приходилось зачищать то и дело возникающие общественные и политические дрязги в среде крупной политической бюрократии.

Сейчас Ирвинг выглядел ужасно. Кожа посерела и обвисла.

Он заметно постарел.

– Говорят, потерять ребенка – самое страшное горе. Теперь я знаю, что это правда. Не важно, в каком возрасте и при каких обстоятельствах… этого не должно быть. Это неестественный ход событий.

Босх не знал, что ответить. Он много раз встречал родителей, потерявших детей, поэтому не возразил Ирвингу. Тот, опустив голову, рассматривал узор на ковре.

– Я пятьдесят лет так или иначе служу городу, – продолжал Ирвинг. – И вот до чего дошел: не доверяю ни одной живой душе.

Поэтому обратился к человеку, которого в прошлом намеревался сгноить. Почему? Сам не знаю. Полагаю, потому, что в наших стычках была прямота. И прямота есть в вас. Я не люблю вас, и мне не нравятся ваши методы. Но я питаю к вам уважение. – Ирвинг посмотрел на Босха.

– Детектив, скажите, что произошло с моим сыном. Думаю, в этом смысле я могу доверять вам.

– Какая бы ни была правда?

– Хорошо, – кивнул Босх.

Он хотел уйти, но Ирвинг еще не закончил.