Последний ученик да Винчи

 — Вы видели табличку над моей дверью? Может быть, там написано «Монтгомери-банк»? Или «Лионский кредит»? Или «Кредит Агриколь»? Нет? Там написано «Обмен валюты»! Мисс, я вам обменяю доллары, или фунты, или иены, или швейцарские франки, может быть, если вы меня уговорите, я обменяю даже китайские юани, но это — совсем другое! Это не валюта, мисс! Это не мой профиль!

Старыгин, который стоял у Маши за спиной, тяжело вздохнул и проговорил:

— Ничего не выйдет! Пойдемте отсюда! Это с самого начала была неудачная идея!

— Дмитрий Алексеевич, — Маша обернулась к нему, — пойдите, погуляйте пару минут, я тут как-нибудь сама!

Затем она снова наклонилась к окошку и продолжила:

— Это лучше любой валюты! Доллар падает, евро падает, иена держится из последних сил, а облигации Ротшильдов с каждым годом только дорожают! Вы же это прекрасно знаете!

— Значит, вы русские? — мужчина за окошечком тяжело вздохнул.

 — Так я и думал! С соотечественниками всегда проблемы! Я сам родом из Одессы… там когда-то меня звали Витя, сейчас меня зовут Витторе… вы когда-нибудь бывали в Одессе? Вы видели, как там цветут каштаны? Вы знаете, какие там красивые девушки? Впрочем, это меня тоже больше не касается. Ваш друг пошел пройтись? Это правильно, гулять по воздуху очень полезно для здоровья. Марко! — он высунулся из окошка и окликнул охранника. — Пойди тоже немножко погуляй по воздуху, мы с мисс будем немножко предаваться воспоминаниям! И не забудь на всякий случай запереть за собой дверь, чтобы нашим воспоминаниям никто не помешал.

Как только дверь за охранником закрылась, маленький гигант больших финансов уставился на Машу и произнес:

— Сколько вы хотите за эту мятую бумажку?

— Это не мятая бумажка. Это полноценная облигация банка Ротшильдов, и вы прекрасно знаете, что она стоит никак не меньше десяти тысяч долларов.

— Это когда вы подъезжаете ко входу в банк на «Мерседесе» с шофером, и вам открывает дверь швейцар в ливрее, и вы одеты в костюм от Валентино, и управляющий банка здоровается с вами по имени, потому что хорошо знал еще вашего покойного папу — тогда это действительно стоит десять тысяч.

Может быть, даже двенадцать. А когда вы приходите в обменник на виа Луккези, и на вас куртка за двадцать евро из дешевой лавки для туристов, и вы неизвестно где взяли эту мятую бумажку, да к тому же вы русская — тогда Витторе говорит: четыре тысячи, и ни лиры больше.

— Семь тысяч, — твердо ответила Маша.

— Четыре с половиной.

— Шесть, или я ухожу.