Последний ученик да Винчи

— Ну, на этот-то раз, надеюсь, он не оживет! — шепнула Маша Старыгину, заглядывая через его плечо.

— Хорошо, что он ничего не поджег, — озабоченно проговорил Лютостанский, оглядывая свой кабинет. — Здесь собрано столько культурных ценностей!

— Как — не поджег? — возмущенно перебил его Легов. — А «Мадонна Литта»? Это, по-вашему, не культурная ценность? За это еще кто-то ответит! — и он угрожающе уставился на Старыгина.

— Батенька, — прервал его Лютостанский, — я же вас пытался предупредить, но вы меня не слушали! Вы перепутали картины!

— Что значит — перепутал?

— Картина, которую вы так любезно отдали этому странному господину с разными глазами, — это не «Мадонна Литта»! Это — та странная работа, которую повесили на ее место! Ваши люди вернули ее накануне… конечно, это некоторая редкость, она представляет безусловный интерес, но все же не Леонардо… и вообще, она не числится на балансе Эрмитажа!

— Действительно? — Легов несколько оживился.

— Картина, которую принес Дмитрий Алексеевич, — рядом, вот она лежит на моем столе!

Легов схватил второй холст и поспешно развернул его.

Перед присутствующими открылась картина, изображающая Испанскую площадь в Риме. Яркий летний день, фонтан в форме каменной барки… только в центре его, свернувшись, покоилось каменное чудовище, похожий на огромную ящерицу двухголовый монстр, из пасти которого извергалась вода.

— Что это? — пророкотал Легов. — Старыгин, вы снова пытаетесь ввести нас в заблуждение? Имейте в виду, это не сойдет вам с рук!

— В самом деле, Дмитрий Алексеевич, батенька, объясните, — жалобно пробормотал Лютостанский.

— Все очень просто. — Старыгин торопливо сдвинул со стола бумаги и разложил на нем холст. Затем он достал ватный тампон, смочил его в растворителе и провел по картине.

Сквозь яркие, торопливые мазки начала проступать великолепная живопись Леонардо. Полукруглые арки окон, голубое итальянское небо с пробегающими по нему облаками, чистый высокий лоб Мадонны, озаренный мягким неярким светом, ее глаза, нежно опущенные к лицу младенца… В этих глазах светились и счастье материнства, и светлая грусть в преддверии неизбежного расставания… Вот проступили кудрявые золотые волосы младенца, его живой, ласковый взгляд, обращенный к каждому из нас, обещающий понимание и прощенье.

«Я с вами, — словно говорил этот взгляд. — Я вас не покину!»