Последний ученик да Винчи

В этой бешеной гонке по пустыне было что-то от ночного полета на катере через море, от одного континента до другого. Та же бесшабашность, то же презрение к опасности.

— Смотрите! — Камаль махнул рукой вправо, в бескрайнюю пустыню. Маша проследила за его жестом и увидела на горизонте огромное сверкающее озеро, по берегам которого покачивались верхушки стройных пальм.

— Оазис? — спросила девушка.

— Мираж, — коротко ответил водитель.

Прошло еще полчаса, и слева на горизонте снова показалась узкая сверкающая полоса.

Маша приподнялась на сиденье и указала на нее Камалю:

— Шоссе, — отозвался тот и круто вывернул руль влево.

Джип стремительно пролетел последнюю песчаную перемычку и вылетел на гладкое шоссе, пустынное в этот ранний утренний час. Скорость сразу увеличилась.

Через час с одной стороны от дороги показались невысокие тускло-коричневые горы, с другой — в монотонный пейзаж пустыни начали вклиниваться полосы темной земли, расцвеченные зеленью пышной растительности.

Прошло еще около часа, и все пространство по сторонам шоссе зазеленело рощами, полями и садами: машина приближалась к благодатной нильской долине с ее тяжелой, плодородной землей, пять тысяч лет питающей многочисленное разноплеменное население Египта. На шоссе появилось много машин — шустрых стареньких легковушек, грузовичков окрестных крестьян и мелких торговцев, сверкающих темным лаком «Мерседесов» обитателей загородных вилл. Приближались окрестности Каира.

Шоссе плавно перетекло в оживленную городскую улицу.

Справа промелькнул стройный легкий минарет, купол мечети, облицованный голубой глазурью. Промелькнула низкая темная ограда мусульманского кладбища. Вплотную к нему примыкали полуразрушенные, кое-как подлатанные ржавой жестью и фанерой лачуги. И сразу за ними — роскошная вилла с мраморным фронтоном, утопающая в прохладной зелени сада.

«Каир — город контрастов!» — вспомнила Маша забытое словосочетание. Вокруг нее действительно был самый настоящий город контрастов.

Слева между домами мелькнула тусклая зелень, и вдруг показался во всей красе Нил — медлительный, широкий, могучий, желтовато-зеленый, тысячелетие за тысячелетием несущий в море свои благодатные воды. По его спокойной глади проносились маленькие юркие моторки и плоскодонные парусные лодки, и он нес их с тем же безмятежным равнодушием, с каким за три тысячи лет до того нес быстрые финикийские галеры и погребальные ладьи фараонов.